Чтение онлайн

Ширитти казался еще вкуснее. Холодный и неопределенный фруктовый привкус покалывал язык.

Дамы говорили о хаосе в городе, о наступающей осени и покрое платьев. Леди Несс интересовали моды далекого севера. Катрин постаралась в меру сил утолить любопытство хозяйки.

– У тебя очень хорошая память, – заметила леди Несс. – Жаль, что ты не пытаешься выглядеть достойно своей красоте. Что за странная скупость и небрежность?

– Да уж. Все дела, заботы… – Катрин без стеснения потянулась. Банное одеяние раскрылось. А, плевать.

Осторожнее с ширитти…

– Решилась развлечься? – мило улыбнулась Несс.

– Почему бы и нет, раз уж я в таком изысканном заведении.

– Что хочет девочка? В «Померанце» многое можно. Почти все.

«Огласите весь список» – вертелось на языке у шпионки, но она только томно и небрежно повела плечами.

– Миледи наверняка знает, что нужно гостям после такой ванны.

– Боюсь не угадать. Ты весьма оригинальна. Так что же желаешь, светлая кошка? – Пальцы хозяйки погрузились в чуть влажные волосы на затылке девушки.

Больше всего Катрин хотелось положить ладонь на высокую грудь под тонким шелком и убедиться, так ли она упруга, как кажется.

– Найдется пара крупных послушных самцов? – прошептала Катрин.

– Конечно, моя девочка. Здесь все послушные, – проворковала Несс с такой улыбкой, что Катрин тут же чуть не отменила свое глупое желание. Но хозяйка уже потянулась к шнуру для вызова прислуги…

– Один – тебе, – пробормотала Катрин с некоторым опозданием.

Несс отрицательно качнула головой:

– Забавляться с невольниками и прислугой хозяйке едва ли подобает. Да и тебе нужно хорошенько расслабиться…

…Глоточки прохладного ширитти. Прикосновения Несс – почти невинные: к шее, к плечам. Вкрадчивые серебряные пальцы. Катрин чувствовала, что волнует хозяйку. Сильно волнует. Это было чертовски приятно. Возбуждало. Мужчины тоже были здесь. Двое, безголовых, замерли на коленях посреди ковра. Ну не совсем безголовые – просто в глухих, кажется даже без отверстий для глаз, кожаных масках. Но уж точно не мужчины – рабы. Забавно, все есть: крепкое тело, мускулы, умащенные, блестящие от благородного масла, есть стойкое возбуждение, которое не в силах скрыть узкие набедренные повязки. Так люди или нет? Ошейники на шеях – знак непростительной слабости. Как человек становится вещью, не имея мужества бежать от ежедневной еды и подстилки? Странные, какие они странные…

Губы у Несс были пухлые, сладкие от помады.

– Не нравятся? Хочешь моложе или сильнее? Сейчас найдут.

– Да ну их на фиг. Не люблю цепных.

– Почему? Попробуй. Послушны, сыты и сведущи. А с настоящими всегда столько хлопот…

– Ладно, раз уж эти псы сидят здесь… Но не зря же их двое? – Гостья кончиками пальцев исследовала то, что так влекло своей упругостью.

– Я – хозяйка. Так не принято. Мне же придется их продать, – застонала Несс.

– Зачем? Отрежь им языки, и все, – опрометчиво предложила Катрин, продолжая бесстыдствовать.

Ох, насчет языков пошутила, но объяснять придется потом. Самцы повиновались знаку хозяйки с похвальной готовностью. Ладони широкие, теплые, маслянисто-шелковые… А ошейники вблизи не заметны. И губы Несс продолжали пьянить…

Рабы и хозяйка… Ужасно.

Будь оно все проклято, как же отвратительно хорошо…

Утро выдалось прохладное. Нужно было курточку прихватить. Правда, в комплекте с платьем обтрепавшаяся куртка выглядела бы по-дурацки. Шпионка обхватила себя за плечи, потерла замерзшие руки. Браслеты жалобно звякнули.

Шагай-шагай, гулящая.

Стыдная ночь случилась. Катрин знала, что больше такого себе не позволит. Границы должны быть. Нырнули на дно, исследовали – и забудем. Это вообще все исключительно по долгу службы приключилось. И масло в ванне отравленное было, да.

Улицы были пусты. Город провел не менее бурную ночь и теперь отсыпался. На брусчатке желтели гадкие лужи, ворохи непонятного мусора и вполне понятных ароматов разнообразили рассветный сумрак. Катрин морщилась, перешагивала через дрянь, широко расползшуюся по мостовой. Интересно, куда все это девается днем? Разносится ногами, копытами и колесами?

Шпионка в сердцах сплюнула, напугав выползшего слишком рано на улицу разносчика угля.

Ох, боги! Жизнь – полное дерьмо, что под ногами, что в голове. Это какой-то сплошной позор. Плюемся, как дромадер, делаем омерзительные глупости.

Ладно, все безобразия кончатся.

Как же… Себе-то зачем врать?

Катрин с ужасом представила мир аллергий и регулярных выпусков пугающих новостей, всю ту громоздкую цивилизацию фальшивого молока и некондиционных презервативов. Неужели обязательно туда возвращаться?

Ага, скажи, что только что об этом узнала.

Гостиница еще спала. Катрин поднялась вверх. Дверь отперла Блоод. Свежая, желто-прекрасная. Как можно предаваться сомнительным развлечениям, когда есть возможность делить ложе со столь прекрасным созданием?

Дура вы, леди Катрин.

– Хорошо погуляла, – утвердительно промурлыкала Блоод, оглядывая подругу.

– Угу, издалека заметно, – согласилась Катрин. – Все моя неиссякаемая тяга к неизведанному и волшебному. Тьфу, черт бы его… Поспать бы. Кстати, ты человека в порядок привела, что ли. Я-то ладно, а люди могут смутиться.

Катрин имела в виду общего друга и соратника. Энгус действительно выглядел несколько вызывающе. Разметавшийся в блаженном сне, сбившееся одеяло открывало… Вот куда не пойди, везде неприкрытая правда зияет-сияет.

– Здесь никого. Кроме нас, – логично заметила суккуб. – Хочешь лечь? Я его подвину. Мешать не будет.

– Мне сейчас и мул под боком не помешал бы, – Катрин обняла подругу, уткнулась лбом в прохладную шею. – Но я только позавтракаю и пойду. Время, знаешь ли, такая неуловимая ерунда, вечно нас не ждет. И слабости прощать нам не желает…

Квазимодо остался сторожить на углу. Катрин прошла дальше. Торговая улочка средней паршивости: небогатые покупатели и невзрачные лавки, двухэтажные домишки, давно нуждающиеся в покраске и ремонте. Шпионка недоверчиво пригляделась: все правильно – свечная лавка, зеленая дверь, ступеньки вниз. Несс описала все весьма пунктуально. Неплохое прикрытие. На «явку» указывает лишь свеже-подновленная дверь и небольшая руна «N» на косяке. Хм, оказывается, наш земляк склонен к бонапартизму.