Война (сборник)
Шрифт:
Абдулла уже поднимал засов. И «духи» бы наверняка услышали характерный лязг открываемых ворот. Добежать до Абдуллы никто не успевал, но если ворота будут открыты – тогда всем точно конец, и очень скорый.
– Стой, дурак! Не открывай! Ёб твою… Стой!!!
Абдулла будто не слышал. И тогда Борис выпустил в худенькое тельце длинную очередь…
Абдулла ещё долго в агонии выгибался своим маленьким лёгким телом. Когда он всё же застыл в странной, нелепой позе, стало очень тихо. И в этой невероятной, какой-то зловещей тишине Борис закричал изо всех сил, срывая голос:
– Я – советский капитан Глинский! Слушай мою команду! Повторяю ещё раз: за неповиновение – расстрел на месте! Всем занять боевые позиции! Вы что, охренели, этого чёрта слушать?! Он вам сейчас и личную встречу с пророком Мухаммедом пообещает! Да им не нас, а оружие любой ценой нужно спасти! Им только ворота открыть – и нас всех перебьют, как ебаных зайцев! Что вы рты поразевали, слюни распустили… Живо по местам! Сейчас они начнут… Всем – к бою!
Да, так он тогда и крикнул: не «капитан Советской Армии», а «советский капитан». Впрочем, какая разница, в тех условиях уж точно было не до филологической выверенности, понятно – и ладно… А фамилию свою настоящую зачем выкрикнул? Ну, наверное, на подсознании. Может, надеялся всё же, что хоть кто-то в живых останется и расскажет. Не все поступки и не всегда можно объяснить логически…
Чуть было не добившийся успеха профессор Раббани куда-то делся. А через несколько минут «духи» предприняли первую настоящую попытку штурма…
Эта попытка была совершенно тактически безграмотной и неподготовленной. Видимо, майор Каратулла просто с отчаяния решил всё же сам, без участия пакистанской армии, захватить крепость. Курсанты и охранники, непрерывно стреляя, с дикими воплями бросились к воротам и натолкнулись на плотный и весьма эффективный автоматно-пулеметный огонь. А старший капитан Аман ещё и из гранатометов добавил – очень, кстати, умело…
Стреляли все. Стреляли, быстро перезаряжали оружие и снова стреляли.
Через несколько минут попытка штурма захлебнулась. «Духи», понеся значительные потери, откатились назад…
А гарнизон осажденной крепости даже не потерял ни одного бойца – только Валю Каххарова ранило в плечо да Володю Пермякова – в левую руку… Их перевязали тряпками, пользуясь небольшой передышкой. Возникшая было после успешно отраженной атаки эйфория быстро таяла…
…Борис сидел, устало привалившись к стене спиной, когда к нему подошли Костя Захаров, Вася Пилипенко и Мустафа Каримов.
После небольшой паузы Костя Захаров спросил:
– А ты правда – капитан?
– Правда.
– И что, действительно Глинский? – это поинтересовался Пилипенко.
– Действительно.
– А зовут Николаем?
– Нет. Меня зовут Борис. Борис Владленович Глинский.
Помолчали. Потом вопрос задал Каримов:
– Слышь, капитан… Ты что, типа, разведчик?
Борис хмыкнул:
– Нет… Квартирмейстер. [278]
– А тебя что, правда Родина сюда послала, чтобы нас отсюда вытащить?
278
К квартирмейстерской службе причисляли разведчиков в дореволюционной русской армии. – Прим. авт.
Глинский ответил, как мог, твёрдо:
– Да.
– И… чего дальше? Где ж она?
– Кто?
– Родина. Ты ж вроде говорил, есть какой-то план?
Борис вздохнул:
– Родина запаздывает, мужики. Почему – я сам не знаю. Надо как можно дольше потянуть время.
Помолчали ещё. Потом ребята присели, образовав небольшой кружок, Костя раскурил сигарету и пустил её по кругу. Сигарет было очень мало – только те, что удалось отобрать у охранников, а на складе курева не нашли… Сигарета быстро кончилась. Тишину нарушил Вася Пилипенко:
– Слышь, капитан. Ты не думай, мы ж не с претензией. Даже если что не так выйдет – оно всё равно лучше, чем живьём гнить… Хоть душу отвели… Ты не думай…
– Я не думаю. Всё будет нормально, мужики…
В то, что всё будет нормально, Борис уже не верил. Нет, в душе ещё теплился огонёк надежды, но он был уже совсем-совсем маленьким. Скорее, это была медленно гаснущая искорка, а не огонёк…
«…Ну где же ты, Родина?!»
Во дворе послышался какой-то шум. Борис сбежал вниз и сквозь полумрак увидел, что афганцы тащат Азизуллу к воротам. До Глинского не сразу дошло, что они решили повесить бывшего начальника охраны. Лишь когда Сайдулла ловко вздернул Азизуллу в арке ворот, Борис понял, что это казнь.
Бывший капитан уже бился в петле, когда Глинский всадил ему пулю между глаз – для офицера на Востоке нет казни позорнее, чем казнь без пролития крови…
– Зачем?
Сайдулла недовольно выругался, Аман нахмурился и Абдул Хак тоже недовольно замахал руками. И только Рашид остался невозмутимым.
– Товарищ Николай, такие, как он, их надо вешать, не стрелять!
– Прости, Сайдулла. Простите… Так вышло… Не знаю. Само как-то получилось.
Афганцы, недовольно ворча, ушли по своим позициям, и Глинский остался один во дворе крепости. У ворот лежал труп Гафара, а над ним висел мёртвый Азизулла. А в небе горели огромные равнодушные звезды, которым не было дела до человеческих жизней и смертей…
«…Неужели всё напрасно? Неужели зря?.. Где же ты, Родина?»
Борис поднялся на стену. Шурави и афганские офицеры негромко переговаривались, кто-то даже рассмеялся чьей-то шутке. Смех быстро погас, когда восставшие услышали характерный лязг гусениц – это к лагерю подтягивались пакистанские бэтээры-тягачи М-113.
– Артиллерию тащат…
Глинский не понял, кто это сказал. Да это было и не важно. Все всё понимали.
…Небо на востоке уже стало светлеть, когда начался настоящий штурм.
Сначала на крепость с боевого разворота зашёл вертолёт. Потом второй, третий и четвертый. Огонь вертолёты не открывали, просто пугали и отвлекали. Потом ударили доставленные бронетранспортерами безоткатки – их развернули по всему внешнему периметру лагеря, метрах в пятидесяти от лагерных стен. Они били осторожно – в основном по крепостным воротам и стене, стараясь не задеть склады. Часть стены у самих ворот им удалось разворотить довольно быстро.
А маленький гарнизон сражался, огрызался огнём в ответ… старший капитан Аман даже умудрился поджечь из гранатомета один бронетранспортёр, когда эта тупорылая «бронетаблетка» разворачивалась метрах в ста от крепостной стены. Остальные М-113 попятились… Но орудия продолжали бить. Видимо, пакистанцы рассчитывали сделать несколько проломов для последующего штурма со всех сторон…
Старший капитан Аман погиб первым. Он перебегал с гранатометом по стене, когда его снял снайпер – точно в голову…
Потом прямым попаданием накрыло сразу четверых: Валеру Сироткина, Мустафу Каримова, Васю Пилипенко и Сайдуллу. Благородный араб Рашид Аль-Кундузи выпустил несколько гранат, но, когда кинулся к стоящему уже в проломе полузасыпанному ящику, получил пулю в горло…
Костю Захарова отрезало от остальных образовавшимся от взрыва снаряда проёмом в стене, но он отстреливался ещё долго, орудуя автоматом, как снайперской винтовкой. Он очень хорошо стрелял, этот парень из-под Волгограда, и успел снять «духов» семь до того, как его накрыло взрывом.