Чтение онлайн

Но не малоразвитость Афганистана стала причиной начала мятежа и гражданской войны. Причиной стала неспособность правительства улучшить условия жизни в сельских районах. Внутренний меморандум, подготовленный ООН и Евросоюзом, выражает глубокий пессимизм: «Перспективы Афганистана на сегодня негативны: растет разочарование в правительстве. Даже чиновники сыты по горло, губернаторы высказывают резкую критику, не получая осязаемой поддержки в работе». Далее в документе говорится о том, что «правительство теряет престиж, его имидж ухудшается, а влияние ослабевает. Если его методы работы не изменятся, проиграет и Афганистан, и его зарубежные партнеры: их судьбы теперь связаны. Население с большой степенью вероятности будет воевать против своего «безобразного правительства» – и потому, что ненавидит его, и потому, что боится последствий неучастия в войне»74.

Вред был нанесен. Правительство страны не могло удовлетворять жизненно важные базовые потребности населения сельских районов и считалось коррумпированным. Что было еще хуже, Соединенные Штаты и их союзники почти целиком сосредоточились на «стратегии стабилизации страны путем создания сильного центрального правительства», то есть двигались сверху вниз. Понятие «сильное афганское государство» само по себе антиисторическое. Но американские специалисты потратили слишком мало времени, чтобы наладить сотрудничество с пуштунскими племенами и кланами на юге и востоке Афганистана. То есть стратегия «снизу вверх» не дополняла стратегию «сверху вниз». Грозовые облака собирались уже несколько лет. В 2006 г. гроза наконец разразилась.

Рональд Нойман шел к выключателю в своем номере в отеле «Краун Плаза» в Аммане (Иордания), когда зазвонил телефон.

«Да?» – спросил слегка озадаченный Нойман. Шел 2005 г. Нойман сделал короткую остановку в Аммане, возвращаясь в Соединенные Штаты из Ирака, где он занимал должность основного контактного лица между американским посольством и командованием многонациональных сил.

Звонил Роберт Пирсон, генеральный директор зарубежной службы Госдепартамента: «Насколько я понимаю, вы будете в Вашингтоне завтра».

«Именно так», – ответил Нойман.

«Государственный секретарь хотела бы поговорить с вами о том, куда вы направитесь потом. Но это не то, что вы думаете», – сказал Пирсон и повесил трубку.

Нойман не спал всю ночь, размышляя о том, что его может ожидать. Спустя два дня, когда он вошел в кабинет Государственного секретаря Кондолизы Райс, она спросила, не хотел бы он занять должность посла Соединенных Штатов в Афганистане. Нойман согласился без колебаний.

Позже он вспоминал: «Это был единственный раз, когда непосредственно Государственный секретарь попросил меня поработать послом». После разговора с Райс Нойман, бывший также ранее послом США в Алжире и Бахрейне, проработал в Багдаде еще несколько месяцев. Его последние воспоминания о пребывании в Ираке были очень яркими: «Я помню, как ехал по трассе Route Irish (кодовое название шоссе, соединяющего укрепленный центр Багдада с международным аэропортом. – Прим. пер.) в составе колонны во время песчаной бури. Из-за нее мы не смогли полететь на вертолете, но нам удалось присоединиться к генералу Кейси» (командующему многонациональными силами в Ираке)1. Это было символично – Нойман покидал Ирак во время песчаной бури и приехал в Афганистан во время «идеального шторма», как назовет впоследствии текущую ситуацию генерал-лейтенант Карл Эйкенберри (англ. perfect storm – стечение крайне неблагоприятных обстоятельств). В Афганистане вот-вот должна была разразиться гражданская война.

Эйкенберри вспоминал: «Сошлись воедино несколько факторов. «Талибан» и «Аль-Каида» нашли убежище в Пакистане и со своих баз, расположенных там, вели боевые действия. Местная власть не контролировала ситуацию. Наркодилеры и связанные с ними преступные группировки превращались в настоящую угрозу безопасности. Планирование и реализация важнейших экономических инфраструктурных проектов – строительства дорог, объектов электроэнергетики и водного хозяйства – задерживались». Проблемы обострялись, а Соединенные Штаты не позаботились о том, чтобы отреагировать на них надлежащим образом. «В нашем распоряжении было слишком мало сил – как афганских, так и международных. Что касается американских войск, то летом 2006 г. мы имели на один пехотный батальон меньше, чем годом ранее. Все эти факторы – сложная смесь из безопасности, власти и экономических элементов – сошлись воедино и создали условия для «идеального шторма» в то время, когда НАТО начало переброску дополнительных контингентов в южный Афганистан в июне 2006 г.», – сказал Эйкенберри2. Афганские руководители тоже проявляли растущую озабоченность ситуацией. Министр иностранных дел доктор Абдулла считал, что Соединенные Штаты и международное сообщество в целом ошибочно считают, что с «Талибаном» и «Аль-Каидой» покончено. «Наша разведка считает, – неоднократно предупреждал он американцев, – что ситуация выглядит диаметрально противоположно». Во время последней своей встречи с госсекретарем Кондолизой Райс в марте 2006 г. перед уходом из афганского правительства доктор Абдулла просил ее не позволить Афганистану скатиться в конфликт. «Я глубоко озабочен разрастающейся гражданской войной, – заявил он. – Люди начинают терять веру в правительство. Мы лишаемся их поддержки»3.

Но среди ведущих американских политиков существовали разногласия относительно возможностей инсургентов. «Моя оценка ситуации в Афганистане, – сказал командующий войсками НАТО в Европе генерал Джеймс Джонс в начале 2006 г., – сводится к тому, что «Талибан» и «Аль-Каида» сейчас находятся в таком положении, что они вообще не способны снова поднять какой-либо мятеж»4. Джонс был суровым морским пехотинцем, в будущем он занял пост советника президента Барака Обамы по национальной безопасности. Оценивая в издании Afghanistan Study Group Report за 2008 г. ситуацию в Афганистане, Джонс высказался о ее перспективах предельно откровенно, заявив, что «они печальны из-за жестокости мятежников, ослабевающей решимости международного сообщества, растущих региональных проблем и тающей уверенности у части населения Афганистана относительно будущего страны»5. На следующий день после того, как главу Центрального командования Вооруженных Сил генерала Томми Фрэнкса во время обсуждения представленного им плана ведения войны в Афганистане резко критиковали члены Объединенного комитета начальников штабов (дело происходило в зале заседаний комитета, известном под названием The Tank (цистерна. – Прим. пер.), он встретил Джонса и адмирала Верна Кларка и сказал им: «Вчера в Цистерне вы, ребята, вели себя как банда гребаных ублюдков из 10-го раздела, а не как члены комитета начальников штабов»6. (Фрэнкс имел в виду 10-й раздел Кодекса Соединенных Штатов (Title X of the U. S. Code), в котором определяется роль вооруженных сил страны, включая сухопутные войска, военно-морской флот, корпус морской пехоты и военно-воздушные силы). Но независимо от разногласий в американской армейской верхушке, к концу 2006 г. дела в Афганистане пошли совсем плохо. Насилие в стране достигло самого высокого уровня со времени ликвидации режима «Талибана» в 2001 г.

2006 г. начался совсем не так плохо, во всяком случае, по мнению многих стратегов в Вашингтоне. Оценки в разных секторах выглядели вполне оптимистично. По данным Всемирного банка, например, рост экономики Афганистана составил 14 процентов в 2005 г. и 5,3 процента в 2006 г.7. Ежегодный уровень инфляции, рассчитанный по индексу потребительских цен для Кабула, снизился до 4,8 процента. Ежегодный «национальный» уровень инфляции, покрывающий Кабул и пять других городов, составил 3,9 процента 8. Кроме того, в некоторых городах Афганистана наблюдался строительный бум, было построено несколько автомагистралей, рынки были полны товаров, повсюду открывались крупные и мелкие магазины, работали и конкурировали несколько крупных телекоммуникационных компаний и коммерческих авиакомпаний.

«Мобильные телефоны – настоящее удобство в этом городе, – сказал мне житель Кабула, сжимая в руке ярко-желтый телефон и телефонную карточку «Рошан». – Не знаю, что бы я без него делал». «Рошан» (на языках дари и пушту это слово означает «свет») была одной из крупнейших телекоммуникационных компаний Афганистана. В феврале 2005 г. она завоевала приз Best Marketing Award на Mobile World Congress – крупнейшей в мире выставке индустрии мобильной связи. В сентябре 2006 г. фирма получила приз Best Brand Award на церемонии CommsMEA Awards в Дубае. Это были события, захватывающие дух.

В 2002 г. более 99 процентов афганцев не имели доступа к телекоммуникационным услугам. Лишь в пяти крупнейших городах страны были телефонные сети, причем две трети из функционирующих в стране 57 000 линий приходились на Кабул. В стране практически отсутствовал доступ к Интернету, а почтовая сеть только начала оправляться от последствий многолетнего конфликта. В 2006 г. количество телефонов в Афганистане выросло до 2,16 млн чел., и все провинции были подключены к национальной телекоммуникационной сети. Цены на мобильные телефоны упали с почти 400 долларов в 2002 г. до 50 долларов в 2006 г., значительно снизилась стоимость разговоров. Телекоммуникационный сектор привлек более 300 млн долларов частных инвестиций – это составило 60 процентов всех иностранных прямых инвестиций в экономику Афганистана 9.

Роберт Гейтс, сменивший в 2006 г. Дональда Рамсфелда на посту министра обороны, утверждал, что «вопреки новостям о событиях в Афганистане, которые слышал американский народ, усилия Соединенных Штатов, наших союзников, афганского правительства и народа дают надежные результаты». Он подчеркнул, что в отличие от времени правления «Талибана», когда мало кто из афганцев имел доступ к услугам здравоохранения, в стране было построено или отремонтировано 670 клиник и госпиталей и подготовлено почти 11 000 докторов, медсестер и акушерок. В 2001 г. в школы ходили менее миллиона детей. «Сейчас школы посщают более пяти миллионов учеников, и как минимум полтора миллиона из них – девочки». Гейтс напомнил, что в стране восстановлен центральный банк, получивший резервы в объеме 2,5 млрд долларов. Это был очень значительный сдвиг, если учесть, что при талибах в стране вообще отсутствовала банковская система10.

Ситуация, тем не менее, была совсем не радужной. Уровень насилия в 2006 г. достиг самых высоких значений с момента ввода американских войск в Афганистан в 2001 г. Наблюдателям, которые либо не были в Афганистане, либо не выезжали за пределы крупнейших городов, было бы простительно думать, что в стране царит безопасность и существует эффективно работающее правительство. Правда, однако, заключалась в том, что власть его не распространялась на сельские районы. Однажды за ланчем в 2006 г. бывший полевой командир «Талибана», ныне член парламента Афганистана Абдул Салам Рокети, сказал мне: «Мы создали правительство, которое хорошо выглядит на бумаге, но на деле – очень слабое. Большинство афганцев в провинции никогда и не слышали о нем»11.