Чтение онлайн

«Этого хватает весьма скромно на 3–4 дня, но все же иметь три дня в неделю какую-то еду весьма важно», — пишет она в своем дневнике и через несколько страниц в канун Рождества 1942 года дополняет их следующими строками:

«Все наши немецкие друзья перебывали у нас за эти дни. Солдаты, конечно. Наши СД друзья прислали нам все, что полагается немецким солдатам: желудевые печенья, сигареты, дропсы, но сами тактично не приезжали. Рождество».

Для тех, кто не знает, СД — это гитлеровская служба безопасности, заплечных дел мастера, от рук которых погибло огромное количество наших соотечественников. Ну, это так, к слову.

Неожиданно высоко, по сравнению с нынешними мерками, ценили оккупанты труд работников культуры. Во Ржеве ими был открыт театр. Артисты состоявшей из местной молодежи труппы после каждого представления получали горячий обед: 300 г хлеба, одно первое, 100 г меда и масла, 50 г сахара-песку.

Те, кто добровольно согласился отстаивать завоевания злейших врагов своего народа с оружием в руках, снабжались еще лучше, хотя и не на уровне обычных солдат вермахта. В 8-м казачьем полку, которым командовал есаул Андреев (бывший капитан Красной армии), казаки, к примеру, получали в сутки: 450–500 г хлеба, 20 г масла, 50 г сыра или консервов, утром и вечером кофе, в обед суп.

В снабжении продовольствием местные немцы пользовались преимуществом перед другими этническими группами населения. Специальным распоряжением командования тыла группы армий «Центр» немцы в городах (речь шла преимущественно о фольксдойче) должны были получать не только все пайки, которые полагались занимавшим те же должности русским, но и дополнительно в неделю 100 г мяса и 60 г жиров, которые русским вообще не выдавались, а также, сверх пайка, 1500 г муки, 1800 г хлеба, 7 кг картофеля, 250 г круп, овощи и рыбу по мере поступления.

Не забывали представители «нового порядка» и о старых и малых. Как пишет Людмила Осипова, «немцы организовали богадельню для стариков и инвалидов. Организован также детский дом для сирот. Там тоже какой-то минимальный паек полагается. Все остальное население предоставлено самому себе. Можно жить, вернее, умереть, по полной своей воле.

Обезумевшие от голода старики из дома инвалидов написали официальную просьбу на имя командующего военными силами нашего участка и какими-то путями эту просьбу переслали ему. А в ней значилось: «Просим разрешения употреблять в пищу умерших в нашем доме стариков». Этих стариков и старух эвакуировали в тыл. Один из переводчиков, эмигрант, проживший все время эмиграции в Берлине, разъяснил нам что эта эвакуация закончится общей могилой в Гатчине, что немцы своих стариков и безнадежно больных «эвакуируют» таким образом. Думаю, что это выдумка. А впрочем, от фашистов, да, кажется, и от всего человечества можно ожидать чего угодно. Большевики все-таки не истребляют народ таким автоматическим образом».

В общем, тот самый «рай», о котором писал в своем дневнике в июне 1941 года Йозеф Геббельс. Но и в таком «раю» были свои святые. Так, в Смоленске хозяйство дома инвалидов было полностью разорено немцами — скот и запасы продовольствия изъяты. Однако директор дома В.М. Соколов, состоявший в этой должности семь лет, сумел получить для всех больных продовольственные карточки, но и они очень часто не отоваривались. Поэтому реально дом существовал только на добровольные пожертвования смолян, которые в это страшное время смогли, отнимая от себя самое необходимое, спасти от голодной смерти больных людей.

Чем дольше продолжалась война в России, тем голоднее становилась жизнь городского населения в Дюссельдорфе, Мюнхене, Гамбурге, других больших и малых городах самой Германии.

«Скоро ли кончится это свинство? Мы получаем теперь уже меньше хлеба: всего полтора кило на человека в неделю, триста граммов мяса на человека в неделю и одно кило муки на весь месяц. Когда кончится картошка, бог знает, что мы тогда будем жрать. Тогда пойдут в ход майские жуки, молодые лягушки, вороны. Кто знает, что еще будет впереди», — пишет в апреле 42-го воюющему на Восточном фронте Францу Мюллеру его товарищ из Германии.

Той же весной взятый в плен солдат 12-й пехотной дивизии вермахта Эрнст Бичковский рассказывает на допросе о положении в Данциге (польский город Гданьск. — Авт.), откуда он за несколько дней до пленения прибыл на фронт:

«В Данциге очень плохо с продовольствием, значительно хуже, чем в Германии. Далеко не полностью выдают тот минимум продуктов, который полагается по карточкам. Но предстоит еще худшее, так как из-за засухи урожай будет плохой. Норма выдачи хлеба уже сократилась до 1 кило в неделю на человека. Мяса и жиров почти нет. Настроение населения подавленное, в особенности польского, которое находится в значительно худшем положении, чем немцы, поскольку для польского населения существуют отдельные магазины, в которых продуктов нет, а в магазины для немцев поляков не пускают».

Взятый в плен через 10 дней после его прибытия на фронт из города Бамберга в Баварии Евгений Раух сообщает 16 сентября 1942 года, что «скверно обстоит дело с продуктами. В нашем городе еще в августе не выдавали сахара за июль. Хлеб очень скверного качества, и норма сейчас составляет 250 г в день».

Надо сказать, что продовольственные нормы, а вместе с ними и карточки, были введены в Германии за несколько месяцев до начала ею Второй мировой войны (1 сентября 1939 года). Рабочему «Великого рейха» полагалось по ним: 685 г хлеба, 170 — мяса и 110 — жиров. Иждивенцу-обывателю: 340 г хлеба, 70 — мяса и 50 г — жиров. Калорийность питания была у рабочего — 4652 ккал и 2570 ккал — у обывателя.

Нормы на картофель, молоко, овощи, сахар, кофе не устанавливались, и по карточкам эти продукты не распределялись. Позднее, в период войны, были установлены нормы и на них. Калорийность питания немецкого населения в годы войны постоянно снижалась и составляла: к зиме 1942/43 — 2078 ккал, к зиме 1943/44 — 1980 ккал, к зиме 1944/45 — 1670 ккал.

В натуральном виде это сокращение выглядело так: если летом 1943 года среднестатистическому немцу полагалось в месяц: 9000 г хлеба, 600 — крупы, 1000 — мяса, 800 — жиров, 900 — сахара, 700 г мармелада и 12 кг картофеля, то весной 1945 года эти нормы выглядели уже так: 5800 г хлеба, 300 — крупы, 1000 — мяса, 500 — жиров, 375 — сахара, 0 г мармелада и 10 кг картофеля.

Поддерживали своих родных находившиеся на Востоке солдаты и офицеры вермахта — присылали посылки с продуктами. Делали это в основном тыловики; находящимся на передовой изыскивать продовольствие было делом затруднительным. Разве что выпадал случай, подобный тому, что описывает в своей книге «Жизнь и смерть на Восточном фронте» Армин Шейдербауер. В одном из боев значительная часть солдат его роты была убита или ранена, а паек получен на прежнюю численность. «Что касается табака, шнапса и сухих фронтовых пайков. Многие отцы семейств даже выслали излишки продовольствия домой. Я тоже отправил посылку своей девятилетней сестре Лизль».

Привозили продукты в Германию и приезжающие на побывку отпускники. Правда, осенью 1943 года ежегодные отпуска для солдат и офицеров вермахта были отменены, и теперь их можно было получить, только проявив особенную воинскую доблесть. Армин Шейдербауер пишет, что это произошло в соответствии с приказом Верховного командования, по которому, «несмотря на действующий запрет на отпуска, командирам частей разрешалось отправлять отличившихся в боях людей в отпуск в пределах двух процентов от текущей численности личного состава».