Чтение онлайн

Эти солдаты, оказывая фанатичное сопротивление, отошли в леса и болота, оставшись без продовольствия, питались корой и корнями деревьев, были в таком состоянии, что их положение военнопленных разрешалось естественным образом: чем больше их погибало, тем лучше было для нас.

Во время конвоирования на марше окончательно обессилевших пристреливали, оставляя трупы на дороге. Попытки гражданского населения оказать им помощь или передать еду жестко пресекались, при этом расстреливали и военнопленного, и сочувствующего».

Яровчанину Спиридону Бояринову и жителю Павловска Ефиму Чурилову довелось попасть в фашистский плен позже — в 1942 году под Сталинградом, но отношение к ним было точно таким же, как и к их собратьям по несчастью в 1941 году.

«Патроны вышли, куда денешься, — вспоминал Спиридон Афанасьевич. — Собрали нас в большую колону, погнали куда-то. Не кормили вовсе, а главное — не поили. Охранники «наши» из хохлов, что к фашистам переметнулись.

Подошли к какому-то колодцу, рядом корыта для овец. Стали воду в эти корыта наливать. Славяне-то посдержаннее, в очередь начали выстраиваться, а кавказцы, азиаты не выдержали — и толпой к тем корытам. Шум, гам. И там их эти вот «наши» без стрельбы прикладами насмерть укладывали. Вокруг того колодца не один десяток трупов остался»

Ефим Никанорович Чурилов:

«Нас гнали в сторону Полтавы несколько дней и все это время не кормили вовсе. Ели только то, что бросали в колонну, когда мы проходили через деревни, украинские женщины: куски хлеба да картофелины. Так и те, было, с земли не поднимешь. Задержишься — пристрелят».

По уверением многих переписчиков истории Великой Отечественной, попавших в плен советских солдат и офицеров плохо кормили — или не кормили вовсе — потому, что Сталин в свое время не подписал Женевской конвенции о военнопленных, а Гитлер плюс к этому не ожидал, что захватит в плен такое количество бойцов Ворошиловско-Тимошенковской армии, и ему попросту нечем было их кормить. Вот и мерли они как мухи. То бишь со всех сторон в гибели от голода миллионов наших соотечественников виноваты мы сами, то есть сталинский режим.

Что касается первого пункта, то нужно, во-первых, отметить, что ту самую Женевскую конвенцию о военнопленных Советский Союз в лице наркома по иностранным делам СССР Максима Литвинова подписал еще за 10 лет до начала Великой Отечественной, а точнее — 25 августа 1931 года, и документ этот хранится в Центральном государственном архиве нашей странны (ЦГАОР СССР, фонд 9501, опись 5, ед. хран. 7, лист дела 22). Но даже если считать, что этой конвенции мы не подписывали, что мешало «цивилизованным», спасающим европейские ценности завоевателям России относиться к поверженным противникам по-человечески, по законам христианской морали? Ведь даже на пряжках ремней их солдат было недвусмысленно отчеканено «Гот мит унс» (С нами Бог)».

Почему Берлинские «цивилизаторы» и законники» никак не реагировали на официальные заявления Советского правительства о нарушении международных норм в отношении его граждан, в частности на ноту Народного комиссариата иностранных дел СССР от 25 ноября 1941 года «О возмутительных зверствах германских властей в отношении советских военнопленных»? Отрывок из нее хочется здесь привести:

«Пленных красноармейцев морят голодом, по неделям оставляя без пищи или выдавая ничтожные порции гнилого хлеба или гнилой картошки. Не давая советским военнопленным пищи, гитлеровцы заставляют их рыться в помойках и разыскивать там остатки пищи, выброшенные германскими солдатами, или, как это имело место в ряде лагерей, в том числе и в лагере в местечке Корма Белорусской ССР, бросают советским военнопленным за колючую проволоку трупы дохлых лошадей. В Витебском лагере в Белоруссии пленные красноармейцы 4 месяца почти не получали пищи. Когда группа пленных красноармейцев подала немецкому командованию письменное заявление с просьбой выдать им пищу для поддержания жизни, немецкий офицер спросил, кто писал это заявление, и 5 человек красноармейцев, подтвердивших, что это заявление писали они, тут же были расстреляны. Аналогичные факты вопиющего произвола и зверств наблюдаются и в других лагерях (Шитьковский, Демьянский и др.)».

Стремясь к массовому истреблению советских военнопленных, германские власти и германское правительство установили в лагерях для советских военнопленных зверский режим. Германским верховным командованием и министерством продовольствия и земледелия издано постановление, которым для советских военнопленных установлено питание худшее, чем для военнопленных других стран, как в отношении качества, так и в отношении количества подлежащих выдаче продуктов. Установленные этим постановлением нормы питания обрекают советских военнопленных на мучительную голодную смерть. Бесчеловечно жестоко проводя в жизнь свой позорный и явно беззаконный режим содержания советских военнопленных, германское правительство, однако, всячески старается скрыть от общественного мнения, изданные по этому вопросу германским правительством постановления. Так, на соответствующий запрос Советского правительства шведское правительство сообщило, что опубликованные в европейской и американской печати сведения о вышеупомянутом постановлении германского правительства соответствуют действительности.

Лагерный режим, установленный для советских военнопленных, является грубейшим и возмутительным нарушением самых элементарных требований, предъявляемых в отношении содержания военнопленных международным правом и, в частности, Гаагской конвенцией 1907 года, признанной как Советским Союзом, так и Германией. Германское правительство грубо нарушает требование Гаагской конвенции, обязывающей воюющие страны обеспечивать военнопленных такой же пищей, как и свои собственные войска (ст. 7 приложения к 4 Гаагской конвенции 1907 года)».

Несколько ранее, а именно 8 октября 1941 года, начальником Верховного командования вооруженных сил Германии был подписан приказ, в котором говорилось:

«Достаточные» по «медицинскому» заключению нормы выглядели так.

Для военнопленных, занятых на тяжелых работах, суточная норма выдачи продуктов составляла: хлеба — 321 г, мяса — 29, жиров — 9, сахара — 32 г, для остальных (большинства): хлеба — 214 г, мяса — ни грамма, жиров — 16, сахара — 22 г.

По медицинским нормам работники физического (нетяжелого труда) в возрасте 18–40 лет должны получать в сутки 3400 ккал. Советские военнопленные, занятые тяжелым физическим трудом, получали (точнее, должны были получать) в 3,8 раза меньше потребного. Мужчины, не занятые физическим трудом, в возрасте 18–40 лет должны получать в сутки 2800 ккал. Согласно вышеуказанному приказу, пленные могли рассчитывать только на 660 ккал. То есть в 4,2 меньше от потребного.

«Утром на так называемый завтрак нам выдавали граммов по сто суррогатного хлеба, который моментально проваливался в пустую утробу, в обед — черпак баланды, на ужин — ничего. Зато воду можно было пить от пуза — сколько хочешь, — вспоминал попавший в плен уже летом 1942 года лейтенант Дмитрий Небольсин. — Люди таяли на глазах. Вскоре и у нас, «свежих», худоба начала пробиваться наружу, резче обозначались надбровные дуги, подбородки, сгорбились спины. Жестокий голод лишал людей всякого рассудка — резали и крошили мелко-мелко ремни, крошку смачивали водой, жевали и глотали. Я видел, как узбеки пили глину, разведенную водой, а потом, на второй день катались по земле, корчились от адских болей в животах, вызванных тяжелейшими запорами, и умирали в нестерпимых муках. Каждый день колымага, запряженная лошадьми, въезжала лагерь и увозила трупы пленных».

Впрочем, действительно имелась и наша «вина» в том, что многим бойцам Красной армии суждено было умереть спустя короткое время после попадания в плен. Вот как сформулировал ее в своем докладе Гитлеру после боев под Вязьмой осенью 1941 года начальник штаба вермахта генерал Йодль: «Захваченные в плен русские армии фантастически сопротивлялись и восемь-десять дней находились без продовольствия. Выжить удалось лишь тем, кто ел кору деревьев и коренья, которые они добывали в лесу. Они попали в наши руки в таком состоянии, что вряд ли выживут».