Чтение онлайн

Когда Бертрам закончил свою напыщенную речь, Данло взглянул на голограмму Эде, светящуюся над компьютером. Эде решительно сжал свои чувственные губы, и его черные глаза сверкали. Пальцы Эде мелькали, складываясь в знаки цефического языка, которому обучил его Данло. Многие лорды в зале понимали этот язык, но они сидели слишком далеко, и их старые глаза слишком ослабли, чтобы рассмотреть жестикуляцию Эде. Хануман, однако, сидел близко и остротой зрения почти не уступал Данло – поэтому его должно было порядком озадачить секретное послание Эде: “Пожалуй, сейчас неподходящий момент говорить Бертраму о том, что Эде, Вечный и Бесконечный, просит вернуть ему его человеческое тело”.

Данло смотрел на него с улыбкой. Кофейное лицо Эде прямо-таки лучилось надеждой и юмором, и Данло в который раз подумалось, что программа, управляющая этим светящимся человечком, возможно, все-таки обладает чем-то вроде человеческого сознания.

После этого настал момент, когда к Коллегии впервые обратился Хануман ли Тош, обладатель серебряного языка и золотого голоса; голос был его мечом, и Хануман с помощью своей цефической науки отполировал и отточил его так, что он проникал в самую глубину людских мечтаний и страхов.

– Мэллори Рингесс, безусловно, вернется в Невернес. – Сказав это, Хануман закрыл глаза, и шапочка у него на голове засветилась. Когда он в следующий момент взглянул на Бертрама Джаспари, его взгляд излучал обновленную энергию. – И он, конечно же, не позволит воину-поэту убить себя. Он, величайший пилот за всю историю Ордена, вернется, чтобы повести наши корабли к победе, а возможно, придет, когда Сальмалин разгромит флот Содружества. Но вернется он непременно, как обещал, покидая Невернес, чтобы стать богом.

Хануман повернулся лицом к лорду Паллу, обволакивая его своим голосом и в то же время разговаривая с ним глазами на языке, понятном только им двоим. Данло знал, что у цефиков есть два языка: мимики и жестов и другой, по-настоящему тайный, когда информация передается, скажем, сокращением челюстных мускулов вкупе с краткими перерывами дыхания. Так могут беседовать только два цефика, и не абы какие, а цефики высшей ступени; поэтому оставалось загадкой, каким образом изучил этот язык Хануман ли Тош. Тем не менее Хануман его знал – Данло видел это и видел зловещую тайную власть, которую Хануман имел над лордом Паллом.

– Мой Главный Цефик, – сказал Хануман вслух, обращаясь к своему бывшему наставнику, – с этим воином-поэтом надо что-то сделать.

– Что вы имеете в виду? – спросил лорд Палл, прекрасно зная, что имеет в виду Хануман.

– Мы не можем жить в постоянном страхе перед тем, что он попытается убить Мэллори Рингесса, когда тот вернется.

– Не можем, – согласился лорд Палл.

– Мы не можем допустить, чтобы этот человек, опасный, как тигр, разгуливал на свободе.

Малаклипс действительно смотрел на Ханумана, как хищник на добычу, и мускулы под его радужным одеянием играли, точно он готовился к прыжку.

– Но ведь он под прицелом, – заметил Бургос Харша, кланяясь горологу, стоящему позади Малаклипса. Горолог, на чьей красной блузе проступили под мышками пятна от пота, все так же целил в затылок воину-поэту.

– Воина-поэта таким образом остановить невозможно, – ответил Хануман. – Он не боится смерти и может нанести удар в любой момент. Поймите: он способен воткнуть отравленную иглу в шею одному из послов, прежде чем наш горолог успеет сообразить, что он шевельнулся.

Данло, хорошо помнивший, с какой ошеломляющей быстротой движутся воины-поэты, спокойно сидел рядом с Малаклипсом, но Демоти Беде смотрел на него глазами затравленного животного и нервно теребил свой воротник.

– Как же вы намерены с ним поступить в таком случае? – спросил Харша у Ханумана; – Если принятых Орденом мер, по-вашему, недостаточно?

– С разрешения Главного Цефика я готов принять другие меры, – ответил Хануман, с улыбкой взглянув на лорда Палла.

Тот, словно замороженный ледяным взором Ханумана, помедлил мгновение и сказал:

– С воинами-поэтами никакие меры предосторожности не бывают излишними. Что вы предлагаете, лорд Хануман?

Данло впервые услышал, как Ханумана назвали лордом; тот принял этот титул как должное, словно полководец от побежденного врага.

– Сейчас. – Хануман кивнул другому горологу, стоящему у одной из дверей, и тот раскрыл створки с резными изображениями наиболее знаменитых лордов Ордена. Шесть крепких рингистов, с головы до ног одетых в золото, как и сам Хануман, быстро прошагали по черному полу и окружили стул, на котором сидел Малаклипс.

– Это неслыханно! – запротестовал Бургос Харша. – Эти люди не члены Ордена, и здесь им не место!

– Как раз напротив, – возразил Хануман. – Это моя личная охрана, мои божки, и их место – рядом со мной.

С этими словами он кивнул одному из рингистов, крутому и жестокому на вид человеку – бывшему воину-поэту, дезертировавшему из своего Ордена. Он, видимо, повредил глаза в стычке с себе подобными и теперь заменил их искусственными, холодными и блестящими, на которые было страшно смотреть. Малаклипс, однако, воспринимал это жуткое зрелище с полной невозмутимостью – казалось, что его взгляд проникает сквозь два этих оптических устройства прямо в душу бывшему собрату.

Зато ренегат испытывал явное замешательство под этим взглядом. С бесконечной осторожностью он извлек из кармана веретенце, нажал на спуск, и оттуда брызнула струйка жидкого белка. На воздухе белок сразу застывал, превращаясь в необычайно прочное волокно, известное как жгучая веревка. Рингист стал описывать круги вокруг Малаклипса, прикручивая его руки и ноги к стулу. Если бы Малаклипсу вздумалось теперь шевельнуться, волокно обожгло бы его, как кислота.

– Право, это уж слишком! – снова возмутился Харша.

Он, как и все лорды, боялся, должно быть, даже думать о том, каким образом Хануман обратил на Путь Рингесса бывшего воина-поэта.

– Все опять-таки обстоит как раз наоборот, Главный Историк, – ответил ему Хануман. – Этого недостаточно.

Хануман сделал знак ренегату, которого звали Ярослав Бульба, и тот вместе с другим божком принялся обыскивать Малаклипса.

– Но Малаклипса Красное Кольцо определенно уже обыскали!

– Нет, Главный Историк. Он воин-поэт, и по этой причине обыск не мог дать должных результатов.

Пока второй божок, тоже бывший воин-поэт, водил сканером по торсу, рукам и ногам Малаклипса, Ярослав Бульба рылся в его блестящих густых волосах. Хануман назначил Ярослава командиром своей охраны за его преданность и мужество (а также жестокость), и теперь тот вымещал злость, накопленную против бывшего своего Ордена, на воине-поэте, носящем два красных кольца. Втайне боясь этого человека, который мог бы прихлопнуть его, как муху, он маскировал свой страх грубостью. Запустив пальцы в волосы Малаклипса, он без всякой нужды дергал его голову вправо и влево.