Чтение онлайн

Но наиболее пагубным для Зиапа оказался даже не фактор времени, а недооценка противника – характерная “болезнь”, приступы которой в период индокитайских войн то и дело охватывали командующих силами обеих сторон. Зиап считал, что поражение на шоссе № 4 сильно поколебало боевой дух французов и ему будет достаточно нанести еще один удар, даже не в полную силу, чтобы сломить их сопротивление. Он не принял в расчет также личность генерала де Латтра, энергия и магнетизм которого сумели в короткий срок вернуть боеспособность деморализованным французским частям.

Вторым серьезнейшим просчетом Зиапа в 1951-м стала недооценка возможностей французских ВВС и флота. В каждой из трех наступательных операциях Вьетминя эти виды вооруженных сил обращали возможную победу коммунистов в кровавое поражение. Авиация французов, эффективно используя напалм, расстроила массированные атаки вьетминьцев на Винь-Ен. Корабельная артиллерия эсминцев смешала все карты стратегов Вьетминя при Мао-Ке, а дииассо нанесли коммунистам удар в спину и перерезали их линии снабжения во время кампании на реке Дай. Во всех случаях Зиапа явно заставали врасплох. Он даже не пытался принять какие-то встречные меры, причем как пассивные (маскировка, отвод войск за пределы зоны досягаемости вражеского огня), так и активные (стрельба из зенитных пулеметов по самолетам, ответный артиллерийский огонь по эсминцам или применение пушек и базук против дииассо). Аналитики склонны относить промахи Зиапа на счет его неопытности, незнания того, как работают авиация и флот. Мол, у него самого не было ни самолетов, ни боевых кораблей, и он просто не знал, как можно использовать возможности этих видов оружия. Однако подобный фундаментальный просчет Зиапа нельзя списывать только на неопытность. Во всяком случае, он и раньше мог убедиться в эффективности вражеской авиации – ведь еще в 1947 году французские парашютисты, сброшенные с самолетов, едва не захватили его в плен, а в мае 1950-го такой же десант лишил его победы в Донг-Ке. Надо отметить, что аналогичную ошибку Зиап будет делать и значительно позднее, уже во время войны с американцами.

Третьей крупной ошибкой Зиапа во время Всеобщего контрнаступления 1951 года с полным правом может считаться неуклюжее развертывание войск на поле битвы. Во всех трех кампаниях вьетнамский главнокомандующий продемонстрировал неумение организовать четкое взаимодействие своих соединений, негибкость и нерешительность. При Винь-Ене 16 января, когда 308-я дивизия решительно атаковала противника, 312-я бездействовала. 17 января, когда 312-я дивизия наконец устремилась вперед, 308-я, напротив, уже совершенно выдохлась, понесла большие потери и не могла поддержать товарищей. Оставление удобных для обороны позиций на высотах перед Винь-Енем, а затем попытка вернуть их, после того как французы успели закрепиться там, есть знак либо нерешительности, либо неспособности быстро оценивать обстановку и, соответственно, верно реагировать. При Мао-Ке Зиап, имея под рукой две свежие дивизии (308-ю и 312-ю), не смог воспользоваться промедлением де Латтра, с запозданием пославшего подкрепления защитникам оборонительного рубежа. Когда 26 марта огонь корабельной артиллерии французов рассеял готовые броситься на врага вьетминьские части, Зиап отреагировал на ситуацию медленно и негибко: он отложил атаку, хотя и располагал большими незадействованными резервами.

Неумение Зиапа грамотно распорядиться имеющимися в наличии силами стало главной причиной провала кампании на реке Дай. Ему следовало попридержать 320-ю дивизию, которой он отвел основную задачу, до тех пор, пока 304-я и 308-я дивизии не связали бы силы французов и не заставили бы де Латтра бросить немногочисленные резервы на север. Вообще же Зиапу надлежало использовать 320-ю как мобильный резерв и ввести ее в действие для закрепления успехов 304-й и 308-й дивизий или даже передвинуть в северном или южном направлении от района боев, которые вели те два соединения, для осуществления флангового обходного маневра. Однако все три его дивизии наступали против мощных оборонительных сил противника одним эшелоном, к тому же в лоб.

Ко всем военным просчетам Зиапа следует добавить и еще один, иного характера, это – неумение признавать свои собственные ошибки. Так, после поражения при Винь-Ене он обвинил в том, что произошло, бойцов Вьетминя, совершенно несправедливо упрекнув их в недостатке боевого пыла и в трусости. В военной истории не так уж много подобных прецедентов. Это все равно как если бы генерал Роберт Э. Ли{43} после Геттисберга заклеймил клеймом трусов Пикетта и его виргинцев. Несмотря на очень сложное положение, в котором оказался Зиап в результате срыва наступления, нет никаких оправданий его отвратительной лжи и попытке переложить ответственность за поражение на ни в чем не повинные войска. Как известно, Ли повел себя совершенно иначе. Когда немногие уцелевшие бойцы из дивизии Пикетта вернулись в расположение южан, он встретил их со слезами на глазах и со словами: “Один лишь я виноват во всем”. Поступок же Зиапа не только не достоин человека, мечтавшего встать в один ряд с “великими воителями”, но и просто наделенной волей личности. То, что солдаты Зиапа продолжали отлично сражаться после всех перенесенных испытаний и после несправедливых обвинений командующего, говорит об огромной роли политико-воспитательной обработки, которой они подвергались. Немногие армии смогли бы в аналогичных условиях зарекомендовать себя аналогичным образом.

Первая половина 1951 года стала для Зиапа временем поражений и самым черным временем на протяжении всей карьеры. Он не выдержал испытания на звание “великого воителя”, даже на звание человека с твердым характером. Совершенно непостижимо, как ему удалось удержаться на плаву после такого крупного провала, даже учитывая его колоссальное политическое влияние. В любой другой армии мира на нем бы поставили крест как на профессионале. Но, вне зависимости от причин, он уцелел и даже сохранил свой пост. Но самое главное, Зиап умел учиться, и уроки весны 1951-го пошли ему на пользу. Он продолжал борьбу. Редко кому из полководцев жизнь столь незаслуженно предоставляла возможность совершить вторую попытку, и ни один не сделал столь же много, чтобы оправдать доверие судьбы.

После боев на реке Дай в мае – июне 1951 года юго-западный муссон заставил командующих вооруженными силами обеих воюющих сторон прекратить активные операции до конца сентября. Военная ситуация оставалась неопределенной. Зиап, задававший темп боевым действиям в первую половину 1951-го, зализывал раны. Со своей стороны, победитель де Латтр не располагал достаточным количеством войск, чтобы воспользоваться поражением Зиапа. Когда наступил сентябрь, Зиап и де Латтр напоминали двух дуэлянтов, ожидавших с пистолетами наготове, когда секундант даст отмашку платком. Кто выстрелит первым?

Первым был Зиап. Он нанес удар по небольшому населенному пункту Нгья-Ло, расположенному в ста пятидесяти километрах к западу от Ханоя и в восьмидесяти пяти от западного рубежа линии де Латтра. Важность этого городка для де Латтра заключалась в том, что он был местной “столицей” тайцев, постоянных союзников французов. В ночь со 2 на 3 октября два полка 312-й дивизии напали на прикрывавший его пост, однако в ходе ожесточенного боя маленький гарнизон отразил атаку противника. На следующий день генерал Салан, замещавший де Латтра, пока тот находился в Париже, поддержал защитников Нгья-Ло, выбросив на их оборонительные позиции французский парашютный батальон. Столь скорое прибытие подкрепления спасло гарнизон города, и вторая атака двух полков 312-й дивизии, проведенная ночью, была отбита. 4 октября Салан осуществил выброску еще двух парашютных батальонов в самом осажденном пункте и его окрестностях {44} . Это второе подкрепление, а также мощная поддержка с воздуха, которую оказывала защитникам Нгья-Ло французская авиация, вынудили Зиапа отозвать атакующие части и отвести их за Красную реку. Попытка Вьетминя отыграться и перехватить инициативу провалилась, теперь ход предстояло сделать де Латтру.

Хотя большого значения эпизод при Нгья-Ло не имел, сражение это определило дальнейшее течение событий. Зиапу оно показало, что он сделал верные выводы из недавних поражений. Первым делом он отказался, по крайней мере временно, от попыток атаковать в лоб укрепленные рубежи линии де Латтра и решил, что на нынешнем этапе правильнее будет выманивать неприятеля с его оборонительных позиций и навязывать бой там, где это будет выгодно Вьетминю. Для этого следовало создавать угрозу сравнительно далеким от дельты городам, областям или союзникам французов (например, тайцам), на помощь которым де Латтру придется отправлять войска. Кроме того, Зиап понял, что бросать солдат в кровавую мясорубку стоит лишь тогда, когда есть твердая надежда на успех.

Де Латтр же, в свою очередь, недооценил значение боев при Нгья-Ло. Сравнительно легко доставшаяся победа создала ощущение того, что моральное состояние бойцов Вьетминя и их боевые качества значительно ухудшились, кроме того, французы убедились в том, что в любой момент смогут легко подать воздушным путем помощь любому подвергшемуся нападению противника гарнизону. Если де Латтр так думал, то он ошибался, причем в обоих случаях. Между тем он верно определил, что при первой же представившейся возможности Зиап попытается перехватить инициативу. Все это означало, что де Латтру надлежит действовать, если он не хочет раз и навсегда перейти к обороне. Такая позиция – даже если забыть о ее опасности – была решительно неприемлемой для жесткого и привыкшего побеждать француза.

Кроме нежелания упускать инициативу, существовали и другие причины, подталкивавшие де Латтра к активным действиям. Во-первых, надлежало использовать высокий боевой дух французов, обусловленный их победами над войсками Вьетминя, моральное состояние которых, как считал де Латтр, напротив, находилось на очень невысокой отметке. Во-вторых, он по-прежнему нуждался в увеличении поставок снаряжения и присылке пополнений из Франции. Чтобы заставить Национальное Собрание шевелиться, нужно было продемонстрировать ему и французскому народу способность экспедиционного корпуса атаковать и, как следствие, в конечном итоге выиграть войну. В-третьих, успешные наступательные действия явились бы залогом гарантий предоставления дополнительной американской помощи, поскольку в тот момент многие официальные лица в Соединенных Штатах сомневались в способности французов одержать победу в Индокитае и, соответственно, в целесообразности оказывать им поддержку. И наконец, Девийер и Ла-кутюр выдвигают еще одно соображение в отношении того, почему де Латтр должен был развернуть наступление. По их мнению, де Латтр считал, что у французов нет шансов одолеть коммунистов и рано или поздно сторонам придется садиться за стол переговоров. Главнокомандующий хотел дать Франции возможность действовать на таких переговорах с позиции силы, а для этого ему требовалось показать противнику способность французов не только обороняться, но и успешно наступать‹12›.