Война за погоду
Шрифт:
Капитан Свиблов угрюмо стоял на мостике, играл белым шарфиком.
В черном бушлате, в меховой шапке на голове, в тяжелых кирзовых сапогах прогуливался по баку боцман Хоботило. Сплюнул, увидев Вовку. Военная тревога не была объявлена, хотя главный калибр грохотал где-то совсем рядом. Радист выскочил на мостик и что-то передал капитану Свиблову, наверное, радиоперехват. Все было, как всегда, только катились в воздухе отзвуки артиллерийской пальбы, да за крутым, нависшим над водой бортом неслись, отставая, колотые льдины, то белые, то лиловые, будто облитые чернилами. Со скрежетом они цеплялись за металл борта, ползли вдоль него, крошились, подныривали под толстое брюхо. Буксир бодался, вспарывал бронированным носом узкие поясины льда, упорно продирался к цели.
– Когда успело натащить столько? – удивилась мама.
– Ночью, наверное.
Вовка не понимал спокойствия взрослых. Ему казалось, что они притворяются. Рядом пальба идет, а они льдом интересуются.
– Мама, – тихонько напомнил он. – Стреляют.
Мама покачала головой:
– Да нет. Миловал Бог.
– Как это миловал?
– Тут район такой. Читал ведь про необъясненные атмосферные явления? Читал, читал, я видела книгу в твоих руках. Ну. должен знать, что такие явления иногда бываю очень шумными. Так что спускайся в каюту. Леонтий Иваныч обещал погонять тебя по немецкому.
И добавила, засмеявшись:
– Тертюха…
– Какая еще тертюха?
– Лед такой. Видишь, за бортом ледяную кашу?
9
По грубым командам боцмана, по грохоту сапог на палубе Вовка с тоской и восторгом понял, что «Мирный» действительно подошел к острову. Но сидел перед ним на рундуке Леонтий Иванович и остро поблескивал стеклами очков в железной круглой оправе.
Тире точка тире…
Вот тоже!
Мама наверху со снаряжением возится, а Леонтий Иванович, так называемый мужчина, отнимает у Вовки время!
Точка тире точка точка…
«Ишь ведь, морзянкой долбит…»
Тире точка тире…
«Это же буква К…» – дошло до Вовки.
Точка тире точка точка…
«А это Л…»
Точка тире…
Точка тире тире…
Точка тире…
«Клава!.. Какая еще Клава?… – растерялся, не понял Вовка. – У него разве жена есть? Ее Клавой звать? Как маму?…»
Точка тире точка точка…
Тире точка тире тире…
Точка точка точка…
Тире точка тире тире
Точка точка…
как бы случайно в ответ отстучал он.
Вовсе не хотел дразнить Леонтия Ивановича, но само собой получилось – лысый…
– Готов? – остро глянул Леонтий Иванович.
И предложил, ухмыльнувшись, будто знал что-то такое про Вовку:
– Начнем с перевода. Согласен?
И медленно продиктовал:
– Спартаковцы – друзья народа…
Наверное, вычитал про такое в книжке.
– Спартаковцы – опора народа… Переведи…
«Почему у него такой взгляд?… Почему его все боятся и редко с ним разговаривают?… – никак не мог понять Вовка. – И о чем это он постоянно шепчется с мамой?…»
Было, сам слышал.
Девочка не бере —Девочка на бе-ре?Девочка на берегуСобирает раковины.Беленькие, сере —Беленькие, се-ре?Беленькие, серенькие,Пестрые, караковые…Очки Леонтия Иваныча поблескивали, а мама слушала, затаив дыхание, даже руки сжала.
Она, их пронзая,Она, их пронза-я?Она их пронизываетНиточкой оранжевою,И сидит у мая —И сидит у мая-я?И сидит у маяка,Никого не спрашивая…Интересно, что за бортом сейчас?
Все еще тертюха или какая-нибудь склянка пошла?
И что это за атмосферные явления, которые лупят по ушам, как из главного калибра?
Точка тире точка точка…
Точка…
Тире точка…
Тире…
Точка тире точка тире…
Точка точка…
«Лентяй?…»
Кто лентяй? Я лентяй?
– Вот так-то, братец! – остро хохотнул Леонтий Иваныч, будто поймал его на нехорошем. – Хочешь стучать, стучи отчетливей. Заруби это на носу. И давай попробуем по-немецки?
Языком Леонтий Иваныч владел. Это точно. Но вопросы его становились все более бессмысленными. Например, он спросил, чем занимается белый полярный медведь в знаменитом зоопарке Гагенбека?
– Как это чем? – возмутился Вовка. – Развлекает фашистов!
– Ну и дурак! – заметил Леонтий Иваныч. Неясно было только, Вовку он имел в виду или медведя? Но, скорее всего, Вовку. – Отвечай на поставленные вопросы развернуто. Ошибешься, поправлю.
И совсем не к месту спросил:
– Одежонка-то у тебя в порядке?
Этого Вовка не ожидал. И испугался.
Неужели Леонтий Иваныч подозревает? У меня карманы малицы набиты сахаром и сухарями. Две недели экономил на завтраках и обедах. И отчаянно замотал головой:
– У меня все целое. Мама смотрела.
– Ах, мама…
Круглые глаза Леонтия Иваныча подернулись под железными очками мечтательной влажной дымкой. Вовка даже разозлился. Спросил, отводя глаза в сторону:
– Леонтий Иваныч, а где вы так хорошо изучили фашистский язык?
– Фашистский?… Нет такого языка, братец!.. Есть прекрасный немецкий язык. На нем «Капитал» написан. Слышал про такое?… На нем говорили Гете и Гейне… Эрнст Тельман говорит на нем. Так что ты, братец, с выводами не спеши, а то вырастешь дурачком-попрыгунчиком.
– А все же, Леонтий Иваныч?
– Я в Поволжье рос, братец. Там немцев – пруд пруди. Видишь, пригодилось. Тебя учу.
– А зимовали где?
– В Тобольске.
– Да нет, я про Север.
– А-а-а… – протянул Леонтий Иванович. – Ну, бывал… На острове Врангеля бывал… Там вредительство обнаружилось… Встречался с твоим отцом, кстати… Крепкий товарищ… На Севере все друг другу помощники, но на него опереться можно… – Леонтий Иваныч несколько делано рассмеялся и блеснул очкаи: – Мы там маму твою расстраивали.