Чтение онлайн

– Смена, говоришь?

– Ага.

– А возрастом ты вышел?

Бородач скинул шапку.

Голова у него оказалась удивительно круглая, коротко подстриженная.

– Сколько тебе?

Странно спросил.

С непонятной осторожностью спросил.

Спросил так, будто знал ответ и ждал всего лишь подтверждения.

И Вовка ответил тоже почему-то с осторожностью:

– Почти пятнадцать.

– Веков?

– Чего это вы?

Бородач не верил:

– С «Мирного» говоришь? А где «Мирный»?

– А разве…

– Гин! – заорал бородач. – Я спрашиваю!

Вовка ошеломленно молчал.

– Как ты попал на «Мирный»?

– Мама договорилась.

– Зачем?

– Я к бабушке плыл.

Ответ поразил бородача.

– У тебя и бабушка здесь?

Он спросил это оглянувшись. И Вовка тоже оглянулся и понизил голос:

– Да нет… Не здесь… В Игарке…

– А с тобой кто?

– Мама, – поежился Вовка.

– Где?

– На «Мирном».

– А «Мирный» где?

– А разве он…

– Гин! – в очередной раз заорал бородач. – У тебя что, мама вечная?

– Чего вы? Обыкновенная.

– А имя?

– Клавдия Ивановна.

– Пушкарева?

– Ага.

– Метеоролог?

– Ага.

– А с нею?

– Радист.

– Ну?… И голова не болит?…

– Какая голова?

– Ну, это неважно, – быстро ответил бородач. – Сегодня выходили в эфир?

– Так мы же шли в зоне радиомолчания…

– Кто запретил выходить в эфир?

– Военный инспектор.

– Верю, верю… – быстро сказал бородач. Так сказал, будто боялся Вовку. – Этот ваш радист… У него есть имя?…

– Ну да.

– Какое?

– Леонтий Иваныч.

– Длинные ноги, да? Туман в глазах? Глаза близко поставлены?

– Да ну вас. Это совсем неправда. Он толстенький. И в железных очках.

– В железных? – поразился бородач. Было видно, что он не верит ни одному Вовиному слову. – «Цветут фиалки, ароматные цветы…» – напел он фальшиво. – Почему один ходишь? Ты из тумана?

– Я не один, – ответил Вовка, ничего не понимая.

– А сколько вас?…

Вовка похолодел.

Он вдруг вспомнил о боцмане, лежащем в замерзающей полынье.

– Я и боцман…

– А где боцман? – оглянулся бородач.

– В полынье…

Теперь Вовке во всем хотелось слушаться бородача.

Он вдруг поверил, что если он будет слушаться этого мощного зычного человека, то уже сегодня увидят маму!

– Гин! – орал бородач, думая о чем-то своем.

Он ни разу не повернулся к Вовке спиной, он все время держал его в поле зрения. Даже коснулся рукой Вовкиной щеки. «У меня собачки ненецкие, – объяснил, – а у тебя помор вроде?»

И опять провел рукой по Вовкиной щеке.

– Ага, помор. У него мамку увезли в Англию.

– Союзники?

– Ага.

– Дружбу крепят?

– Ага.

На ветру ушибленное плечо вновь заныло.

Весь горизонт был залеплен ледяной поблескивающей мглой.

Сквозная Ледниковая теперь не просматривалась и на триста метров. Клочья тьмы, как облака, плыли в воздухе, будто оторванные ветром. И от всеобщей этой химической тусклости, от мертвенной тишины, низкой и бледной, от растворенной в воздухе ледяной каменноугольной пыли, еще страшнее, еще ужаснее показались Вовке кровавые пятна сурика, ярко выделяющиеся на белой поверхности битых льдин.

– Боцман, значит… – озирался бородач. – Боцман, значит…

Наклонившись, он нежно провел пальцами по голому блестящему черепу боцмана. Похоже, он уже встречался с таким явлением, потому что без всякого страха, даже без особого удивления задержал палец в левой глазнице. Поводил по темной, будто лакированной кости, потом попытался расстегнуть бушлат.

– Промерз… Ладно…

И прикрикнул:

– Подбери губу! Черепов никогда не видел?

Вовка промолчал. Он все равно ничего не мог понять.

Еще и нескольких часов не прошло с того момента, как боцман топал на Вовку тяжелыми сапожищами, гнал с мостика.

И вдруг…

Череп… Голый…

«Уж лучше бы этот Хоботило топал на меня сапожищами, чем так…»

А бородач наоборот бормотал что-то свое, более или менее успокоенное, и тащил боцмана к глубокой трещине, наваливал глыбы льда:

– Ты тут теперь полежи… Раз уж так получилось…

И спросил:

– Хороший был мужик?

– Строгий…

– Ну, это видно.

Бородач вдруг засуетился:

– Из поморов он, да? Гонял тебя, небось? Кучу примет знал.

Он грубо, совсем как боцман Хоботило, вдруг прикрикнул:

– Эй, на шкентеле! Плыть стрик полуношника к северу, против всех ветров!

И нахмурился:

– Ты, Пушкарев Вовка, морду в сторону не вороти. Как-никак, мы своего братана хороним, да?… – Он остро уставился на Вовку. – Ну, голая у братана голова, наверное так бывает… Строгий был? Вот со строгими и случается…

Он взглянул на Вовку но ничего не стал объяснять.

– Не вороти морду от своих…

– Ага, – шмыгнул носом Вовка.

– Сильно устал?

– Не знаю.

– Тогда топай к палатке.

– А ящик?

– Какой ящик?

– А вон валяется…

– Что?… Что в нем?… – побледнел бородач.

– Шоколад.

– Ну, шоколад?…

Бородач поколебался, но все же открыл ящик.

– Что за черт!

– А что там?

– Ну, шоколад… Сам же говоришь…

И как бы заглаживая свой испуг, забормотал:

– Мы ящик на плечо вскинем… Ну, точно шоколад… Ты что, уже попробовал?…

– Ага…

Вовка все ждал, когда бородач спросит про подлодку. И про «Мирный» спросит когда. Но, кажется, бородача это не интересовало. У него был собственный взгляд на мир, очень не похожий на Вовкин. Он только часто оборачивался лицом в ледяную пыль, закрывшую вид на Сквозную Ледниковую и бормотал:

– Жди, братан… Мы вернемся…

Палатка выстыла.