Чтение онлайн

Но такому положению дел способствовало и кое-что другое. В течение 140 г. та часть армии, которая стояла перед Нуманцией, была заменена новобранцами. Если же говорить о солдатах, получивших теперь отставку, то они уже шесть лет бессменно прослужили в Испании {232} . [192] Это были те, кто находился в Испании еще при преторах Клавдии, Лелии и Нигидии. Но вряд ли они могли составлять весьма значительную часть армии, поскольку Метелл прибыл в 143 г. в Ближнюю Испанию с солидным пополнением. Однако в целом похоже на то, что была сменена большая часть армии Помпея [193] . Вряд ли в тот момент такая замена пришлась Помпею по душе, однако он, по всей, видимости, был виноват в этом сам. Вместе с рекрутами в Испанию прибыла комиссия из десяти сенаторов, которые оставались при Помпее вплоть до его возвращения в Рим (Арр. Iber., 78—79, 334—434). Однако такие комиссии сенат обычно посылал в новоприобретенные или усмиренные области, чтобы обустроить их в римском духе {233} . Очевидно, сообщения Помпея об успехах первого года произвели такое впечатление (и это дополнительно объясняет продление ему полномочий), что в Риме уже рассчитывали на скорейшее окончание войны в Кельтиберии. Поэтому, с одной стороны, туда была направлена сенатская комиссия, а с другой, очередная замена отслуживших солдат новыми рекрутами казалась безопасной. То, что ситуация оказалась совершенно иной, будет показано ниже. Положение Помпея в Испании стало из-за этого еще более опасным, не говоря уже о том, что его противники из числа нобилитета ждали только повода, чтобы свалить его. Благодаря уму (ratio), рассудительности (consilium) и предусмотрительности (prudentia) (Cic. De rep., Ill, 28) Помпеи выпутался из тяжелой ситуации — в Испании связанной с нумантинцами, в Риме со своими противниками — и спас собственное политическое бытие, но лишь ценой порядочности (probitas), стыда (pudor), верности слову (fides) (Cic, Loc. cit.) и морального падения, своего и Рима.

Армия, которой располагал теперь Помпеи, — войска, получившие отставку, уже покинули театр военных действий — состояла, как говорилось выше, почти исключительно из необученных и совершенно не имевших боевого опыта новобранцев (Арр. Iber., 78, 334). Такую армию Фабию Максиму Эмилиану пришлось в 145 г. сначала тренировать в течение целого года. Однако для этого у Помпея не было времени, да он и не искал его. Теперь нужно было как можно скорее исправлять допущенные ошибки — теперь, когда его оружие лишь еще более притупилось. Результатом стала новая цепь неудач. Помпеи не хотел создавать впечатление того, будто он отступает, и поэтому собирался провести зиму в лагере перед Нуманцией (Арр. Iber., 78, 335). Однако солдаты жестоко страдали от холода, климат и вода были для них непривычны, к тому же среди них свирепствовала дизентерия, многие в результате умерли (Арр. Iber., 78, 336). Кроме того, не прекращались нападения нумантинцев. Однажды римский отряд отправился за продовольствием. Нумантинцы устроили засаду и раздражали оставшихся в лагере римлян своими атаками до тех пор, пока последние не выступили и, как и ожидалось, не попали в засаду. Римляне понесли большие потери среди не только простых солдат, но и офицеров знатного происхождения (на сей счет имеются совпадающие друг с другом сообщения Аппиана — Iber., 78, 337 — и Орозия — V, 4, 13). Столь же успешно нумантинцы осуществили нападение на отправившийся за провиантом римский отряд, когда он возвращался в лагерь, причем и здесь было много убитых (Арр. Iber., 78, 337).

Таким образом, провалилась последняя попытка Помпея добиться успеха в открытом сражении (о его неудачном ведении войны в целом упоминает Евтропий: IV, 17, 1). Он удалился с войском и находившимися при нем сенаторами в города — вероятно, в долинах Эбро и Халона, — чтобы провести там остаток зимы и ожидать прибытия своего преемника (Арр. Iber., 78, 338) {234} . Его собственное положение стало незавидным. Судьба Гая Плавтия 146 г. показала, что может ожидать Помпея при сложившихся обстоятельствах. Но жители Нуманции и Терманции [194] также устали от войны, которая вопреки ожиданиям затягивалась и стоила им немалых потерь. К тому же их поля оставались невозделанными, и начала ощущаться нехватка продовольствия (Арр. Iber., 78, 339; ср.: Flor., I, 34, 4 = II, 18, 4). В этой ситуации Помпеи предпринял новый шаг. Между ним и кельтиберами начались переговоры. Официально Помпеи потребовал от врагов deditio (Арр. Iber., 79, 340), «поскольку только такой договор будет сочтен достойным Рима» {235} . Это означало безоговорочную капитуляцию {236} . Однако тайно проконсул дал кельтиберам определенные гарантии, которые никак не вязались с характером deditio, о чем он прекрасно знал. Согласно этим гарантиям, после выполнения известных требований кельтиберы становились «друзьями и союзниками», так что их политическая организация не была бы уничтожена (Diod., XXXIII, 16, 1). Теперь все вращалось вокруг вопроса о том, будет ли иметь место deditio или договор на определенных условиях. Помпеи потребовал выдачи заложников, военнопленных и перебежчиков, что и было выполнено (Арр. Iber., 79, 340—341). Были также удовлетворены и последующие условия, состоявшие в передаче римлянам 9000 плащей, 3000 шкур и 800 боевых коней (Diod., XXXIII, 16, 1). Кельтиберы должны были уплатить 30 талантов серебра, часть которых была внесена сразу. Когда нумантинцы собрались внести оставшуюся часть, уже приехал преемник Помпея, Марк Попилий Ленат, консул 139 г. (App. Iber., 79, 342).

С прибытием Попилия Лената стала очевидной двуличность Помпея, поскольку новый командующий должен был узнать, какие теперь отношения у римлян с кельтиберами [195] . Получив указания от Помпея, враги сдались. Теперь явились их посланцы с остальным серебром. Или во время обмена речей по данному поводу, или по требованию выдать оружие, которое, естественно, выдвинул Попилий и которое нумантинцы отклонили [196] , им стало ясно, что их обманули [197] . Попилию пришлось стать свидетелем препирательств между своим предшественником и нумантинцами. Помпеи стал отрицать достигнутые договоренности [198] , нумантинцы же уличали его, призывая в свидетели присутствовавших тогда еще сенаторов, префектов и военных трибунов Помпея [199] . Видя эти споры, Попилий отослал нумантинцев в Рим, где сенат должен был решить разногласия между ними и Помпеем.

Прежде чем рассмотреть переговоры 139 г. в Риме, мы должны проанализировать события в Hispania Ulterior после побед Фабия Эмилиана в 144 г. Успехи Фабия были сочтены в Риме настолько значительными, что новая отправка консула в дальнюю провинцию уже не казалась необходимой. В то время как Квинт Цецилий Метелл прибыл в Ближнюю Испанию, а Аппий Клавдий Пульхр вопреки своему желанию остался в Италии, Дальнюю Испанию получил в 143 г. претор по имени Квинкций (см. экскурс, прежде всего § 4). Приняв командование над войском Фабия Максима Эмилиана — очевидно, в Кордубе, где оно, согласно Аппиану, располагалось на зимних квартирах (Iber., 65, 278), — претор снова повел его против Вириата. Он разбил последнего и принудил его к отступлению на гору Венеры (Арр. Iber., 66, 281). Оттуда, однако, Вириат нанес ответный удар, в результате чего римляне потеряли 1000 человек. Остатки их войска возвратились в лагерь (Арр. Iber., 66, 282, все нижеследующее повествование там также касается Квинкция). Одновременно он изгнал римский гарнизон, который с некоторого времени находился в упоминавшейся нами при описании событий 146 г. в Тукке {237} . [200] Выйдя оттуда, Вириат опустошил область бастетанов, т. е. восточную часть провинции Дальняя Испания {238} . Квинкций, не обладавший ни военным опытом, ни мужеством, не отважился оказать помощь местностям, которые подвергались опасности, но в благоприятное для боевых действий время года перешел на зимние квартиры в Кордубе. Единственное, что он заставил себя сделать, была отправка небольших отрядов во главе с Гаем Марцием [201] из Италики против неприятеля. Более о судьбе Квинкция мы ничего не знаем.

В такой ситуации было сочтено разумным вновь направить против лузитан консула. Из консулов 142 г., Луция Цецилия Метелла Кальва {239} , [202] и Квинта Фабия Максима Сервилиана [203] , командование в Hispanis Ulterior, по-видимому, получил Метелл. Поскольку их политические позиции были близки {240} , можно предполагать, что имело место полюбовное соглашение. Однако Луций Метелл также в целом неудачно сражался против Вириата. Какие-либо подробности об исполнении им своей должности нам неизвестны (Ер. Oxyrh. 53, Z. 167 под 142 г.; ср. Obseq., 22).

Из консулов следующего, 141 г., Квинт Помпеи получил командование в Hispania Citerior; Гней Сервилий Цепион{241}, брат одного из консулов 142 г. Фабия Сервилиана, остался в Италии (Cic. De fin., II, 54). Вместо него в Hispania Ulterior был отправлен в качестве проконсула его брат Фабий Сервилиан. Братья соперничали друг с другом, однако можно предполагать, что здесь речь шла о полюбовном соглашении. После неудач Луция Метелла положение римлян в дальней провинции, очевидно, ухудшилось. То, что они не хотели на этом успокоиться, доказывает отправка туда проконсула с соответствующими силами. Поскольку Помпеи мог принять войско Квинта Метелла, набор 141 г. проводился исключительно для армии Сервилиана. В результате он смог привести в Испанию два легиона с вспомогательными отрядами общей численностью не менее 18 000 пехотинцев и 1600 всадников (Арр. Iber., 67, 283; об указании Аппиана относительно следующего года см. экскурс, § 4). Кроме того, он обратился к нумидийскому царю Миципсе с просьбой как можно скорее прислать ему слонов (Арр. Iber., 67, 284).

Прежде всего Сервилиан направил часть войска против осаждавшего Тукку Вириата и освободил город от осады (Oros., V, 4, 12; Арр. Iber., 67, 284; см. выше, гл. III, § 4). Вириат двинулся против него с 6000 воинов, но, несмотря на всю их дикую отвагу [204] , ничего не смог сделать с храбро сопротивлявшимися римлянами и вынужден был отступить, ничего не добившись. Когда же после этого прибыло остальное войско проконсула и присланные Миципсой 10 слонов и 300 всадников, Сервилиан разбил большой лагерь, оттуда атаковал Вириата, обратил его в бегство и начал преследовать (Арр. Iber., 67, 285). Во время преследования боевые порядки римлян нарушились. Вириат заметил это, и победа римлян превратилась в тяжелое поражение (ср. Арр. Iber., 56, 237, см. также выше, гл. I, § 3; Арр. Iber., 58, 245; 66, 281—282). Лузитаны снова атаковали римлян, которые потеряли при этом тысячи человек убитыми, загнали их обратно в лагерь, и попытались взять его штурмом. Римские воины едва ли были в состоянии оказывать сопротивление врагам у лагерных ворот. Большинство их, объятые страхом, попряталось в палатках, так что Сервилиану и его офицерам лишь с большим трудом удалось заставить их биться с врагом (Арр. Iber., 67, 286). В конце концов, ночь спасла римлян. В этом сражении отличился благодаря своему мужеству Гай Фанний, зять Лелия (67, 287 с указанием на его родственную связь с Лелием) {242} . Но Вириат не оставлял римлян в покое [205] , не прекращая атак, и нападал на них с помощью легкой конницы, так что Сервилиану пришлось оставить свой слишком далеко выдвинутый лагерь и отступить в район Итукки (Арр. Iber., 67, 287). На его счастье, Вириат испытывал недостаток продовольствия, и его войско уменьшилось. Поэтому он сжег ночью свой лагерь и удалился в Лузитанию. Сервилиан, не сумев вовремя застигнуть его, направился в Бетурию — северо-западную часть современной Андалусии {243} . [206] Там он разграбил пять городов, которые держали сторону Вириата (Арр. Iber., 68, 288), затем двинулся в область кунеев и оттуда в Лузитанию против Вириата (Арр. Iber., 68, 289). Во время этого марша он столкнулся с двумя отрядами численностью 10 000 человек во главе с Курием и Апулеем, которые одновременно с Вириатом совершали набег на римскую провинцию. [207] Римляне не смогли отразить натиск противника и потеряли захваченную прежде добычу. Правда, Курий погиб в бою, и немного позже римляне смогли вернуть потерянную добычу (Арр. Iber., 68, 290). Однако Сервилиан, очевидно, изменил план действий и решил сам навести в провинции порядок в римском понимании. Он захватил находившиеся во власти Вириата города Эскадию [208] , Тукку (здесь названа Гемеллой, см. выше, с. 166) и Обулкулу {244} , все три — к югу от Кордубы. Другие города он разграбил, третьим даровал прощение (Арр. Iber., 68, 290). При проведении этих операций он взял в плен 10 000 человек. Пятистам из них он отрубил головы, остальных продал в рабство. После этого он расположился с войском на зимние квартиры (Арр. Iber., 68, 291; («зазимовал») и последующие слова П. Вирек и А. Г. Рооз исключают из текста Аппиана; об испорченном месте см. экскурс, § 4).

Несмотря на некоторые неудачи, итоги кампании 141 г. не были для римлян неблагоприятными. Большая часть дальней провинции была, очевидно, очищена от врагов, целый ряд городов вновь возвращен под власть римлян [209] . Кроме того, неуклонно ухудшалось положение Вириата (Арр. Iber., 68, 288), что немаловажно. Однако война еще не подошла к концу, о чем в Риме также знали. Поэтому на 140 г. Испания была вновь объявлена консульской провинцией. Из консулов этого года, Гая Лелия и Квинта Сервилия Цепиона {245} , первый уже побывал в Испании во время своей претуры и успешно сражался там с Вириатом. Несмотря на это, командование в Hispania Ulterior получил Квинт Цепион, брат Фабия Сервилиана. Поскольку аналогичное разделение компетенции в то время, как правило, проходило не без конфликтов (ср. трения между Аппием Клавдием Пульхром и Квинтом Цецилием Метеллом в 143 г.: Dio Cass., XXII, 75), можно усмотреть в передаче командования Цепиону пренебрежение к Лелию [210] . Вновь налицо соотношение сил между партиями, которое, начиная со 143 г., год за годом обеспечивало консулат Метеллам или Сервилиям {246} . Отъезд Цепиона в Испанию не обошелся без крупного скандала. После того как уже прошел набор для замены сражавшихся под началом Помпея солдат, был проведен второй набор для армии Цепиона {247} . Как и в 151 г., его удалось осуществить лишь вопреки упорному сопротивлению уклонявшихся от службы граждан, причем последние нашли весьма активных заступников среди противников Цепиона. Возможно, под влиянием этого конфликта консулу 143 г. Аппию Клавдию Пульхру удалось провести закон, запрещавший два набора в один год (Ер. Oxyrh. 54, Z. 177—178, однако с сомнительными дополнениями). Народный трибун Тиберий Клавдий Азелл {248} , враг Сципиона, который в том же году возбудил против него процесс {249} , [211] выступил с интерцессией в отношении энергично готовившегося к отъезду Цепиона. Консул отвел протест трибуна с помощью ликторов, которые применили грубое насилие (Ер. Oxyrh. 54, Z. 182—184).

В этих условиях отбытие Цепиона должно было значительно затянуться {250} . У его брата Фабия Сервилиана благодаря этому оказалось время для проведения новой кампании в качестве проконсула в 140 г. Свой первый удар он нанес против лузитанского отряда во главе с предводителем по имени Конноба. Лузитаны были разгромлены, сам Конноба сдался и получил пощаду для себя, но всем его людям Сервилиан приказал отрубить руки. Вполне возможно, что среди них находились перебежчики, прежде всего из числа испанских вспомогательных войск {251} . [212] После этого Сервилиан двинулся против самого Вириата, который отступил в Бетурию. Римский командующий преследовал его и достиг города Эрисаны [213] , державшего сторону противника. Римляне начали окружать город и обнесли его рвами. Однако ночью Вириат сумел в него прорваться. С наступлением утра он перешел в наступление и атаковал занятых осадными работами солдат с такой яростью, что они побросали инструменты и обратились в бегство (Арр. Iber., 69, 293). Остальное войско, которое Сервилиан вывел из лагеря и построил в боевой порядок, Вириат разбил, начал преследовать и загнал в труднопроходимую местность, откуда было невозможно ускользнуть (Арр. Iber., Loc. cit.; поражение Сервилиана упоминается также в: Ер. Oxyrh. 54, Z. 185; Harax, fr. 27). Вероятно, это были те самые бои, в которых вновь отличился Квинт Окций и, видимо, нашел свою смерть (Ер. Oxyrh. 54, Z. 186—188, сообщает о заключении мира, однако X. Гундель {252} относит это к более ранним сражениям того же года). О нем известно, что он находился в Испании в 143 г. в качестве легата Квинта Метелла, но затем по неизвестным причинам оказался в армии наместника Hispania Ulterior. Вириат мог уничтожить римское войско, однако понимал, что таким образом лишь усилит активность римлян и это приведет к еще одной войне [214] . Поэтому Вириат увидел здесь удобный случай для того, чтобы достойно закончить войну договором на «справедливых условиях (aequis condicionibus)» (Liv., per. 54). Римское войско было выпущено из окружения. Сервилиан в обмен подтверждал власть Вириата над областью, находившейся тогда в руках последнего, и признавал его «другом и союзником» римского народа (Арр. Iber/, 69, 294; договор также упоминается: Liv., per. 54; Eр. Oxyrh. 54, Z. 185 — 186; DiodL, XXXIII, 1, 4; Chtifax, fr. 27). Речь шла, по-видимому, о Бетурии, которую Вириат тем самым закрепил за собой [215] . Здесь, вероятно, мы наблюдаем, как лузитаны приблизились к более высокой ступени политической организации [216] . Этот договор был утвержден римским народом (Арр. Iber., 69, 294) {253} . То, что народ был благосклонно настроен к ратификации такого договора, легко понять, если учесть события в начале года. Аппий Клавдий и Тиберий Азелл, без сомнения, добивались, чтобы и группировка Метеллов и Сервилиев поневоле не дезавуировала действия своего человека — Сервилиана {254} . Сципион Эмилиан должен был к этому времени уже отправиться в дипломатическую поездку на Восток [217] . Учитывая его прежнее поведение, можно предполагать, что, присутствуй он тогда в Риме, то не одобрил бы договора [218] .

Уже при отъезде из Рима Цепион показал, на какую бесцеремонность он способен [219] . Во время своего командования в Испании он проявил немалую энергию, но также и беззастенчивость. Поначалу казалось, что его силам не найдется применения. Прежде чем Цепион прибыл в Hispania Ulterior со своим войском, в составе которого находилось 600 римских всадников (во всяком случае, так много их было там позднее — Dio Cass., fr. 78), война с Вириатом закончилась [220] . С самого начала все помыслы и желания Цепиона были направлены на возобновление войны (Арр. Iber., 70, 296—297). Он стал изображать заключенный Сервилианом и утвержденный народом договор как недостойный Рима (Ер. Oxyrh. 54, Z. 185—186: deformis pax; Арр. Iber., 70, 296: ; Diod., XXXIII, 1, 4: … 'P), в результате чего вновь всплыло то же самое понятие, которое доминировало во время дискуссии в 152 г. по поводу Марцеллова договора. Но на этот раз оно не сыграло такой роли, как в 152 г., поскольку аннулирование договора означало бы резкий выпад в адрес Сервилиана {255} . В противоположность тому, что имело место в 152 г., теперь уже действительно имел место договор aequis condicionibus. Однако это не стало препятствием для Цепиона. Он засыпал сенат все новыми и новыми письмами с просьбой о разрешении возобновить войну (Арр. Iber., 70, 296) [221] . В конце концов ему удалось склонить сенат дать половинчатое согласие: позволялось наносить различными способами ущерб Вириату (Арр. Iber., 70, 297). Цепион, очевидно, воспользовался этим разрешением, однако не был им полностью удовлетворен. После дальнейших усилий он, наконец, добился, по-видимому, в 140 г. [222] формального постановления сената, которое поручало ему возобновление войны {256} . [223] Об уловках, с помощью которых римляне перешагнули скрепленный клятвами договор, ничего не сообщается {257} . [224] Если учесть, что на границе с лузитанами было неспокойно, то для Цепиона не составляло большого труда сообщить в Рим о каком-нибудь инциденте, в котором Вириат предстал бы как зачинщик (ср.: Арр. Iber., 68, 289—290; согласно этому фрагменту, в 141/140 г. наряду с Вириатом против римлян сражались и другие лузитанские банды). Так что желанный предлог появился. Совершенно невероятно, что Вириат действительно не придерживался договора, когда ему подсказывало это политическое чутье {258} .