Чтение онлайн

– Принеси мне холодного белого вина, Асан, – сказал я. – Да побыстрее.

Беспамятный кинулся выполнять приказ, а я прикрыл глаза, отдыхая. Порошок Аскина подействовал, и мысли текли легко и плавно. Но в теле, напоминанием о бессонной ночи, осталась тяжесть.

Шум в зале понемногу стихал. Рабы закончили уборку и разбрелись по другим делам. Теперь наступит очередь поваров и девушек-прислужниц, которые вновь уставят столы едой и вином.

Так принято везде, во всех Островах. Дети, становясь взрослыми в двадцать пять лет, проходят испытание мечом и становятся воинами. Те, кто не могут поднять меч на человека, кто не способен убить с первого удара, умирают, или становятся беспамятными в собственном же Острове. А мечники, под предводительством гайда и стариков-мечников, берут оружие, совершают набеги на земли других островов и отбивают их налеты. Если они берут в плен вражеских мечников, то старики превращают тех в беспамятных, которые будут трудиться на полях и в мастерских. Та же судьба ждет и мечников Ириана, попадись они врагам.

Все просто и понятно. Это жизнь Островов, жизнь, в которой у каждого есть шанс дожить до старости и отдыхать под защитой юных мечников, окруженным любовью юных женщин, рядом с Бессмертным гайдом своего Острова. Лишь менестрели и Говорящие с Богами вне бесконечной войны.

Под каменными сводами банкетного зала застучали торопливые шаги. Бывший мечник Асан принес мне вино. Хорошее, прохладное, прозрачное как ключевая вода вино гайда Ириана…

Отпив половину кубка я посмотрел на раба.

– Ты хочешь вина, Асан?

– Да, добрый менестрель.

Он действительно хочет вина. Так же, как хочет вернуться на Остров Кора. Но между его желаниями и волей – стена беспамятства.

– Пей.

Я смотрел, как раб осушил кубок. Интересно, чувствует ли он благодарность под непроницаемой пеленой, окутывающей разум?

– У тебя есть дети, Асан?

– Да, добрый менестрель. У меня есть маленький сын.

– От беспамятной?

– Да.

– Кем бы ты хотел его видеть, когда он вырастет?

Мне показалось, что на мгновение взгляд беспамятного обрел четкость.

– Менестрелем.

– Почему?

– Менестрели не воюют. Их не делают рабами.

Меня пробила дрожь. Рабы не убивают, а менестрелей не убивает вообще никто. Но мне вдруг стало страшно рядом с несчастным рабом.

– Иди по своим делам, раб, – традиционной формулой отпустил я его. Асан снова был самым обычным беспамятным, которого смешно бояться и можно лишь жалеть. Он поклонился и пошел к двери, широкой, украшенной затейливой резьбой. В это мгновение он перестал выглядеть взрослым…

Что за чушь!

У входа в банкетный зал висело на стене огромное металлическое зеркало. Великолепное, явно не местной работы, а из тех вещей, что, по преданию, Бессмертные гайды принесли из купола. Асан остановился перед тусклым металлическим кругом, провел рукой по волосам, замер. Все правильно, раб должен быть опрятным и красивым… Не отрывая руки от лица беспамятный вышел.

Что видит беспамятный в зеркале? О чем думает?

Руки сами потянулись к гитаре, стащили мягкий кожаный чехол. Я взял аккорд, другой, третий. Музыка не важна, и слова не всесильны. Песню делает песней что-то большее…

– В мутном зеркала овале… – прошептал я.

Что говорит беспамятному его отражение? Что бы увидел я?

Дверь хлопнула, и я сдернул руки с гитары, как ребенок, пойманный за постыдной шалостью. В банкетный зал вошел Бессмертный Гайд Ириан. Восьмидесятилетний мужчина в белом плаще, скуластый, длинноволосый, широкоплечий. Истинный вождь своего Острова.

– Приветствую, менестрель! – он взмахнул рукой, проходя к своему креслу во главе стола. Следом, негромко разговаривая, потянулись старики, их женщины, мечники личной стражи, дежурные прислужники-беспамятные. Жен самого Ириана не было. Молоденькая рыжая девушка, чье имя я вчера даже не запомнил, вероятно еще отсыпалась. А пожилая Льен, умница и красавица, для которой я очень любил петь, редко появлялась на утренних сборищах.

Я с трудом нашел силы кивнуть Ириану. Но гайд не обратил внимания на нарушенный этикет.

– Ты слагаешь песню, менестрель?

– Гайд Ириан никогда не ошибается, – с запоздалой вежливостью ответил я.

– И ты сможешь порадовать нас этой песнью перед уходом?

– Боюсь что нет, Бессмертный Гайд. Песне нужен срок, чтобы родиться и вырасти.

– Четверть века, как человеку? Да, менестрель? – Ириан улыбнулся, и старики торопливо подхватили смех.

– Иногда больше, гайд. Иногда в два раза больше, – не понимая, что на меня накатило, ответил я.

Мечники дружным смехом поддержали ответ. Женщины позволили себе захихикать. Но Ириан не смеялся. И некоторые из стариков – тоже.

– У тебя острый язык, менестрель, – холодным как ночной ветер голосом ответил Ириан. – Порой я думаю, что слишком острый язык менестреля должен приравниваться к мечу. А менестрель с мечом не должен жить.

– Возможно, Бессмертный Гайд. Ты лучше нас знаешь, что такое жизнь.

Вот теперь наступила полная тишина. И мечники, и старики, все смотрели на Ириана, ожидая его реакции. И даже Говорящих с Богами не было в зале, чтобы разрядить обстановку. Проклятый Аскин!

– Острый ответ, менестрель! – Ириан все-таки улыбнулся, и зал мгновенно расцвел в улыбках. – Порой мне кажется, что ты бы мог заставить покориться меч Врага!

– Бессмертному Гайду виднее, – прошептал я. – Но мое оружие – песни.

– Но и в песнях есть клинки, не так ли? Ты не споешь нам песню о деревянных мечах, менестрель?

Я посмотрел в глаза Ириана, но в них нельзя было прочесть ничего. Откуда он знает?!

– Я не слышал такой песни, Бессмертный Гайд.

И снова мгновения тишины, пока Ириан принимал решение.

– Значит меня обманули, менестрель. Что ж, я наказываю обманщиков, но сейчас – время отдыха.

Один из стариков сделал жест прислужникам, и те стали торопливо наливать в кубки вино. Мне налили последним. Беспамятные порой отличаются удивительным чутьем.

Ушедшие Гайды, что же на меня нашло! Я рассорился с лучшим из властителей Островов!

Но почему такая малость послужила причиной опалы? Мне позволялось высмеивать поражения гайда и вышучивать его пьяные выходки! И никогда Ириан не проявлял гнева!

– Бессмертный Гайд, я вспомнил забавную песню о лучшем из королевств, – начал я. Ириан даже не повернулся в мою сторону. Лишь протянул кубок за новой порцией вина и сказал в пространство:

– Этим днем я хочу тишины.

Вот так.

Вокруг меня словно скорпионов на пол насыпали – мечники и старики быстро рассосались в разные стороны. Кубок мой опустел, но никто не спешил его наполнить. Враг бы побрал беспамятных!