Чтение онлайн

Чтобы зарабатывать больше, я устроился посудомойщиком к местному мяснику. Это была очень колоритная работа: кровь, жир и соответствующие запахи. Самое жуткое было чистить жировой фильтр под раковиной. Когда его открыли в первый раз, меня стошнило прямо в него. Там был такой тухляк, просто не передать. Килограммы густого жира, которые нужно было вытаскивать руками, по-другому никак. Я надевал перчатки, сверху несколько пар полиэтиленовых мешков и выгребал этот жир. Несмотря на это, я был рад, потому что парню иностранцу с улицы было трудно получить хоть какую-то работу. У мясника я работал три дня в неделю и иногда по субботам. Через год я устроился в один офис, где убирал и наводил порядок на кухне и тоже мыл посуду. Два раза в неделю я работал в офисе и три-четыре раза в неделю у мясника. Так я проработал до девятого класса, то есть целых четыре года.

Седьмой класс я окончил в той школе, где меня оставили на второй год, а в восьмой перешел в другую. Эта школа считалась одной из лучших в городе, частная школа в хорошем районе, где жили местные богачи. Там я сразу же подружился с двумя хулиганами. Это были хулиганы не из бедных семей, а из очень богатых, то есть у них были деньги, чтобы хулиганить, так сказать, на другом уровне. Но и в новой школе я не задержался, меня отчислили за плохое поведение. Случилось это так. Вскоре после начала учебного года наш класс поехал в Германию. В Германии можно было купить все, чего хотелось молодым парням, но чего нельзя было купить в Дании. Red Bull, слезоточивый газ, фейерверки (те, которые взрываются как бомбы, очень мощные). Я тогда даже не имел понятия, что такое Red Bull, а у одного из моих новых друзей был с собой гашиш. Отдохнули мы здорово, напились редбулла, курнули и пошли к девчонкам, но они нас сдали учителям, уж больно мы были дикие. Помню, я носился как ненормальный вокруг лагеря, где мы остановились. Кончилось тем, что один из учителей отвез нас назад на такси. Меня отчислили на следующий же день. Я был представлен инициатором всего безобразия, а других двух парней не тронули. Потом я еще долго дружил с одним из них, он был настоящий псих, но в хорошем смысле этого слова.

Я понимал, что маму и отчима уже достали мои истории с отчислениями, сам поступил в местную городскую школу и кое-как окончил восьмой класс. Учился я плохо, прогуливал и по окончании директор школы порекомендовала отправить меня в интернат. О Боже! Опять? Я еле пережил первый. Я умолял маму этого не делать, но мне поставили ультиматум: или я еду в интернат, или могу идти куда угодно. К слову, дорогой читатель, в Дании считается абсолютно нормальным, что дети примерно с восемнадцати лет платят квартплату за проживание дома или просто дома не живут.

Давайте вернемся немного назад во времени. Red Bull был запрещен, а вот алкоголь в Дании можно было свободно покупать с пятнадцати лет. Конечно же, в тринадцать мы уже вовсю распивали спиртное и курили сигареты. Курить я начал в двенадцать лет, попробовал еще в России, до отъезда в Данию. А на мой тринадцатый день рождения меня застукала мама. Я стащил у нее пачку сигарет из блока. Пачка была у меня в кармане. До этого я брал мамину кредитку для покупки еды, и когда она попросила ее назад, я сказал, что она лежит у меня в кармане куртки. Там вместе с картой она и нашла свою же пачку сигарет.

– Ты что, куришь?

– Нет.

– А это что? Ты стащил мои сигареты?

– Нет.

– А ты что недавно летал на самолете и был в Duty Free?

Упс. Сигареты-то были импортные.

– В общем, ты можешь курить, это дело твое, но мои сигареты брать нельзя!

– Понял.

Итак, я «официально» мог курить и пить в тринадцать лет. Конечно, до четырнадцати я пил очень редко, а вот после понеслось. Начались походы на дискотеки, и я не пропускал ни одной. У меня был один друг, точнее, я считал его другом, а он просто был чувак, который использовал меня. Он был крутой, он был старше, и он был популярен. Я был серая мышь, но у меня были деньги, я же работал, а он нет. Когда мы были вместе, платил всегда я. Но меня все устраивало, я ходил с ним в места, куда без него просто не попал бы.

Конфликтов я всегда избегал, если в России я без проблем мог за себя постоять, то в Дании все было иначе. Но я особо никуда и не лез, крутые парни разбирались между собой, я просто был в стороне. У меня всегда были деньги и всегда были сигареты, меня не трогали! Умение постоять за себя, по моему опыту, очень зависит от владения языком. Датский язык трудный, и я долго говорил на английском. Конечно, я общался и с датчанами, но на тот момент почти все мои друзья были иностранцами. У меня было преимущество, что я мог хорошо говорить на английском. Второе преимущество, что в Дании не дублируют кино, у них субтитры. Я смотрел американские фильмы и читал субтитры. Именно так в течение нескольких лет я выучил датскую грамматику.

Настал день, когда меня отвезли в интернат. Он был в часе езды от Орхуса. Мне пришлось уйти с обеих моих работ, и денег совсем не стало. Отчим и мать давали мне деньги на карманные расходы, но это были гроши по сравнению с тем, что я зарабатывал сам. Я пишу сейчас это и понимаю, что все это, как говорят англичане, «luxury problems». Есть столько семей в мире, которые вообще ничего себе не могут позволить, и тут я со своими мелкими проблемами. Но я был избалован, как считала моя мать, с самого детства моим отцом. Да, было такое, но я тут ни при чем, да и мой отец делал это исключительно из любви.

Надолго меня в том интернате не хватило, я умолял маму вытащить меня оттуда и предлагал разные варианты, готов был сам устроиться в местную школу. Ответ был: «Нет, ты должен доучиться!» Должен! Должен! Должен! Это я слышал всю жизнь. Я все время что-то был должен: то родителям, то школам, то еще кому-то. Я тогда сказал маме, что если она меня не вытащит отсюда, то я сам себя вытащу. На этой почве мы сильно поругались, и, конечно, она ничего не сделала. Но интернат я вскоре покинул.

Почти каждую неделю часть учеников из девятого и десятого классов ходили в местный городок выпивать. В один вечер, вскоре после нашего с мамой скандала, нас собралась большая компания. Обычно, погуляв, мы тихо возвращались в интернат и расходились по комнатам. Но в этот раз мы переборщили с алкоголем и спалились, когда пробирались обратно. Меня поймали, так как мне было плохо и меня тошнило. Пошел шухер по всему интернату, и оказалось, что почти четверть школы была пьяна. На следующий день администрация устроила массовую казнь. Отчислили около тридцати человек. Неумышленно, но я снова устроил себе освобождение из интерната. А заодно и всем остальным. Хотя, кто его знает, может, те, кого отчислили вместе со мной, тоже не хотели там быть, раз пили, я не знаю. Теперь я боялся возвращаться домой, и не зря боялся. Мама и отчим встретили меня, мягко говоря, без восторга. Мне сказали, что если я не устроюсь в школу, то могу искать себе другой дом.

Я умудрился добиться встречи с директрисой из моей предыдущей школы. Да, той самой, которая порекомендовала отправить меня в интернат. Я стоял на коленях в ее кабинете и умолял взять меня назад. Я не помню, что я ей наплел, но она согласилась, и я доучился там девятый класс. В Дании, как и в России, в обязательной образовательной программе девять классов. Потом можно идти в десятый или сразу в гимназию. Я не хотел больше учиться, я хотел работать, быть самостоятельным и как можно быстрее свалить от мамы с отчимом. Я вернулся к мяснику, хотя в принципе его особо и не покидал. Пока я был в интернате, подрабатывал у него иногда по субботам, мы не разорвали связь. На полное время нормальной работы в моем возрасте было не найти.

Осенью я начал учиться в бизнес-колледже. Туда можно было поступить после девятого класса, и там платили стипендию. Если честно, я там учился только ради стипендии, плюс подрабатывал. Днем ходил в колледж, а после обеда на работу к мяснику. Все мои дружки в это время гуляли. Я тоже хотел гулять, и иногда бывало, что я приходил к мяснику в состоянии, что называется, «в хлам». Еле стоял на ногах и мыл посуду. Мясник тоже любил выпить, в холодильнике с тушками всегда стоял ящик пива, а то и два. Примерно за пятнадцать минут до закрытия лавки он открывал первую бутылку пива. И всегда открывал одну для меня. Или просил меня открыть обе и ждать, пока он обслужит последних клиентов. В целом мне нравилось работать у него, он был порядочный человек, и я многому научился у него. Сейчас я пишу это, и, хотя я давно бросил пить алкоголь, память о холодном пиве и сигарете после тяжелой работы заставила меня смеяться. Я помню в точности, как это было на вкус. Иногда, закрыв лавку, мы шли в местный бар, где продолжали, а потом я садился на мой мопед и летел домой. В прямом смысле, я летел. В тот год я кое-как доучился.

На следующий год я поступил в техническое училище, где тоже платили стипендию, но побольше, чем в колледже. Это была школа для тех, кто, как и я, не мог или не хотел учиться. Нас учили работать с металлом и деревом, с электрикой и авто. Но вся суть была в том, что училище устраивало студентов на работу. Конечно, в основном это были низкооплачиваемые должности. Мне предложили работу на фабрике металлоизделий. Преподаватель, который меня туда посылал, сказал мне странную вещь: «Ты только оттуда не убегай». Я тогда не понял, что он имел в виду, но начал там работать. Это была старая грязная фабрика, где прессовали металлические изделия. В первый месяц моей работой было сверлить отверстия. У меня и так-то не очень хорошо получалось, а после первой зарплаты я просто сломался. Это была сложная работа, и это было впервые, когда я попробовал работать на полную ставку, о чем так мечтал. Только зарплата там была чуть больше, чем моя стипендия до этого. Мне хотелось рыдать, когда я увидел, сколько вычли налогов и всякой другой фигни. В Дании налог минимум 40%, плюс еще всякая байда, выходит около 50%. Просто грабеж. А у тех, кто зарабатывает много, налоговый вычет составляет почти 65%. Тогда я понял, что имел в виду мой преподаватель. И сбежал.