Чтение онлайн

К слову, со времени наступления у нас это была первая потеря аэростата. Когда мой помощник майор Н. М. Иванов подал акт на списание в расход оболочки и корзины, штаб тыла фронта неожиданно предложил сдать опаленную и пробитую осколками корзину в музей артиллерии.

Если вам доведется побывать в Военно-историческом музее артиллерии в Ленинграде, не спешите пробежать мимо этого неброского экспоната. Хитрое сплетение тонких прутьев ивняка местами пробито, местами опалено. Представьте хотя бы на миг себя в летном комбинезоне и шлеме, с ранцем парашюта в этой корзине, которую воздухоплаватели солидно именовали гондолой, висящего живой мишенью в поднебесье на лютых ветрах и морозах, и, может, тогда вы пристальней вглядитесь в потемневший ее номер АН-Я-421807 и, может, яснее предстанут в воображении трудные людские судьбы, которые не раз и не два зависели от надежности этой вот обгорелой корзины.

Ну а что касается инструкций, которыми руководствовались воздухоплаватели, то писали их по таким вот не "типовым" примерам нашей боевой работы.

...На рубеже у реки Великой старшему лейтенанту Гречаному из отряда Кирикова предстояла ночная разведка шоссе и сбор данных о возможной перегруппировке сил противника.

Днем хоть и робко пока, но все же пригревало мартовское солнышко бередило весну, а ночи стояли еще по-февральски морозные, но уже по-мартовски глухие. Трудно в такие ночи что-либо разглядеть. Но на то и разведка.

Настраивая себя на работу, Гречаный неторопливо натягивал лямки парашюта. Откуда ни возьмись появилась ефрейтор Лариса Дашко и просит Кирикова разрешить и ей подняться в корзине. Оказывается, она давно потихоньку училась у воздухоплавателей читать карту, вести разведку. А теперь вот решила, что пора бы и в воздух.

–  Незачем! - растревоженно вмешался моторист Николай Заруба. - Баба в корзине - все одно что на корабле: одни неприятности от этих затей...

–  Не слушайте его, - отмахнулась от смурного Николая девушка. - Ну, товарищ капитан, ну, пожалуйста, я справлюсь.

–  Давай! - великодушно взмахнул рукой Кириков. - Ежели не боишься...

–  Есть, в воздух! - радостно крикнула Дашко. Недовольный Заруба что-то еще бурчит, однако аэростат пошел на высоту...

Уже полчаса висят над передним краем Гречаный и Дашко. Шоссе лишь изредка просвечивают фары машин, идущих на запад от Пскова, да время от времени темноту ночи озаряют разноцветные всполохи ракет. Ларисе хорошо в такие мгновения видно извилистую ленту реки Великой - она пересекает древний русский город Псков. Здесь, с высоты восемьсот метров, кажется, что название свое река получила в шутку - не такая она вроде бы и великая.

С северо-востока до разведчиков донесся гул самолета. Судя по звуку, это По-2.

–  Наш... - спешит успокоить и обнадежить новичка в небе старший лейтенант Гречаный.

Но тут аэростат вдруг резко рвет вниз, Дашко инстинктивно хватается за его борт, стропы тут же свободно повисают, и становится на удивление тихо. Только прибор показывает, что идет быстрый набор высоты. Ефрейтор Дашко тревожно озирается, выглядывает из корзины вниз и недоуменно спрашивает Гречаного:

–  Это что, Заруба так пугает меня? Дергает корзину...

–  Да не совсем, - старший лейтенант Гречаный пытается быть игриво-беззаботным, - самолет оборвал наш трос, понимаешь ли. Мы, так сказать, в свободном полете. Летим, правда, к переднему краю. Очевидно, придется прыгать...

Девушке все еще не верится, что заманчивый на земле ночной полет обернулся в воздухе такой пугающей неожиданностью. Она медлит. Затем тряхнув головой - эх, была не была! - решительно переваливается через борт. Гречаный слегка подталкивает ее в ночную зияющую пустоту и напутственно кричит вдогонку:

–  Не забудь дернуть за кольцо!

Некоторое время он напряженно вглядывается вниз, и вмиг с его лица смывает всю игривость - где же купол? Купола парашюта на фоне мутной снежной пелены он так и не замечает. А высота уже два с половиной километра.

Тогда воздухоплаватель вскрывает аэростат при помощи разрывного устройства, собирает карты и выбрасывается через борт сам.

Глубокий снег смягчает удар. Гречаный освобождается от парашюта и, вобрав в себя сколько хватило сил морозного ночного воздуха, зычно призывает девушку. В ответ - лишь жутковатое в ночи, приглушенное эхо да таинственные лесные шорохи и вздохи.

С девушкой могло случиться что угодно. Ведь опыта парашютных прыжков никакого, а тем более ночных. Но кто же думал-гадал, что придется прыгать? Гречаный, потоптавшись на месте и покричав до хрипоты, решает прокладывать себе дорогу по ветру. Тяжел ночной мартовский снег, унты вязнут в сугробах, проваливаются в невидимые под снегом звериные норы, дышится тяжело...

Много ли, мало проходил Гречаный, но усталость сковала все тело верный признак того, что не так уж и мало, и тогда он, достав пистолет, стреляет в воздух. Невдалеке послышался радостный девичий возглас:

–  Я здесь!

Вот тебе и на! Он спешит на зов и замечает наконец в темноте ефрейтора Дашко. Она, оказывается, при прыжке потеряла унт, боится идти дальше.

–  На вот, держи мой носок шерстяной, - снова обретает утраченную было бодрость Гречаный, и вместе они отправляются на поиски отряда...

Что тут говорить - прав был моторист Заруба или не прав, в чем-то, видимо, и не ошибался, опыт уже подсказывал. Ну а соответствующей строкой лег в инструкцию воздухоплавателей и этот эпизод.

* * *

Получив срочный вызов в штаб артиллерии 42-й армии, я явился и доложил о прибытии генералу М. С. Михалкину, никак не предполагая, чем вызвана эта срочность. За два года совместной работы многое узнал я об этом незаурядном в своей профессии артиллеристе. Еще до революции он трудился на Пулковском заводе, в восемнадцатом добровольцем вступил в Красную Армию и с тех пор уже не снимал шинели. Начинал солдатом - стал генералом.

Особенно прославился Михаил Семенович при отражении вражеских атак у Пулково в сентябре сорок первого года, когда дневал и ночевал на передовом наблюдательном пункте у развалин обсерватории. Он был в курсе всех боевых дел на своем фронте, а хозяйство ею немалое. Командиров частей, как правило, вызывал к себе на КП. Глаз - у стереотрубы, ухо - у телефонной трубки. Тут у него и карта огней под руками, тут принимает решения, отдает команды...

Мы, воздухоплаватели, уважали требовательного генерала за оперативность, четкие и ясные распоряжения и, главное, умение использовать наши аэростаты. Михаил Семенович в свою очередь умел ценить самоотверженность корректировщиков и всегда благодарил нас за выполнение поставленных задач. Приятно было и приказы его выполнять, и просто общаться как с человеком.

В тот раз генерал Михалкин не сразу назвал причину вызова. Вымеряя шагами землянку, сначала сообщил, что наша 42-я армия вместе с 67-й и 54-й переходят в подчинение вновь образованному 3-му Прибалтийскому фронту, что командующим его назначен генерал И. И. Масленников.