Чтение онлайн

Не покидали самолеты бортовые техники Старостин, Шарохин, Зубков, Дмитриев, Калинин, Анисимов, Шахов, Дубинин, Толсточан... Утром надо было выпустить в воздух 16 машин.

В то ноябрьское утро запустили двигатели 16 тяжелых бомбардировщиков. Гул такой - хоть уши затыкай. Но вот над КП взвилась зеленая ракета. Тяжелые корабли с беконом вместо бомб на борту взлетали и брали курс на Ленинград.

Заместитель командира эскадрильи М. А. Баженов дополняет рассказ Афонина:

–  Погода была получше, чем накануне. Облачная, в пределах 10 баллов с высотой нижней кромки порядка 600-800 метров. Видимость в пределах пяти километров. Выстроились "клином". Первое звено вел Афонин, второе - я, третье - командир третьей эскадрильи Калинин. Ведущим группы был командир четвертой эскадрильи Езерский. В полете участвовали самые опытные летчики полка. Назову остальных командиров кораблей - Насикан, Сугак, Шевченко, Замота, Косач, комэск первой эскадрильи Варфоломеев, Бородкин, Бобин, Гончаров, Петренко, Соколов-Шалаев и Калыгин.

Шли на бреющем, едва не задевая верхушки деревьев. Сопровождала нас четверка истребителей 127-го авиаполка.

Под самолетами лес и лес. Мелькнули поляны со стогами сена, обнесенными заборами, наверное, чтобы уберечь от лосей. Контрольными ориентирами были вышки в лесу, а на Ладоге - вмерзшие в озеро баржи, подбитые самолеты.

Второй пилот Г. Сибилев продолжает рассказывать:

–  Над Ладогой шли, прижавшись к воде, на максимальной скорости, даже крылья вибрировали. Середина озера представляла собой бушующий бурун. Недаром Петр Первый для безопасности плавания судов велел прорыть по южному побережью Ладожского озера судоходный канал.

Но перед выходом к озеру нас поджидала неприятность. У самого берега встретились с истребителями противника, как говорится, не было печали... От преследования с помощью сопровождавших нас "чаек" оторвались, но при повороте на мыс Морьин Нос корабли, слегка уклонившись вправо, вышли на траншеи оборонительной линии вражеских войск и напоролись на шквальный огонь с земли. Вскрикнув, повалился на раненую ногу штурман Рыбаев. Я рванул самолет вверх, и прибрежный туман, только что подстроивший эту ловушку, теперь укрыл нас.

За несколько секунд до того, как мы нырнули в туман, три члена экипажа получили ранения, а самолет - 71 пулевую пробоину. Но все обошлось. Правда, приземлялись на Комендантском аэродроме с немалым риском. Покрышки с камерами были пробиты на трех колесах шасси. Перегруженный самолет я посадил едва ли не на обода.

В Ленинграде очень ждали эти самолеты. Не успели зарулить в отведенное место, как к самолету подъехала грузовая машина. Летчик Георгий Сибилев сдавал по накладной продукты. Подоспевшая группа солдат вместе с членами экипажа разгрузила самолет. Почти три тонны продуктов ленинградцам - таков был итог рейса. И это дал лишь один рейс одного тяжелого корабля. А ведь в тот день прилетело шестнадцать машин.

Экипажи торопились. Надо было засветло вернуться на авиабазу. Поврежденный самолет Афонина остался на поле беспомощным инвалидом. Пришлось заночевать в Ленинграде.

Афонин со своими товарищами на дребезжащей полуторке мотались по непривычно тихим улицам в поисках покрышек для шасси и запасных частей. В Петропавловке, где находились склады, задержались недолго. Вот тогда и увидели результаты злодейской работы фашистских бомбардировщиков. В тишине, нарушаемой звонками редких трамваев, завыла сирена: воздушная тревога. И вдруг раздался резкий характерный свист, бомба прорвала облака. Секунда взрыв. Прямое попадание в трамвайный вагон, заполненный людьми. Даже повоевавший человек может понять, каково было им, военным летчикам, видеть это на земле, зная, что они сейчас не смогут ответить врагу.

В те же дни второй пилот экипажа капитана Афонина Георгий Сибилев, воспользовавщись вынужденным отдыхом, захотел посмотреть город, который не видел с сентября. Как все изменилось за это время. В городе не было даже воды. Жизнь, казалось, замерла. Вдруг, обдав запахом гари, прошли к передовой танки. При переходе улицы он встретил девушек, несущих аэростат...

Летчик свернул на соседнюю улицу и здесь у продуктового магазина увидел длинную очередь за хлебом. Люди стояли, как будто оцепенев. И в тот же миг завыла сирена. Где-то рядом, рассекая воздух, со свистом пронесся снаряд. Прогрохотал взрыв.

–  Товарищ военный, - послышался чей-то голос. Георгий оглянулся. Перед ним стояла девушка в сером платке. У нее были темные печальные глаза.

–  Не возьмете ли вы мне банку консервов?.. Вас пропустят. Папа умер, мама не подымается с постели, - как бы извиняясь добавила девушка и протянула карточку. Георгий шагнул к магазину, молчаливая очередь расступилась.

С тяжелым сердцем смотрел летчик вслед девушке, которая поблагодарила его и отошла в сторону. И вдруг снова взрыв. Снаряд разорвался как раз на том месте, где только что стояла девушка. Взрывной волной Георгия отбросило к стене. Опомнившись, он бросился к воронке. На ее краю лежал окровавленный серый платок.

Всякий раз потом, когда Георгий вел самолет к Ленинграду, его неотвязно преследовал образ погибшей девушки в сером платке с грустными глазами.

Не прошло и недели, как экипаж Афонина вернулся на базу вместе с группой технического обслуживания, которой руководил инженер Мацунов. Самолет отремонтировали по тому времени довольно быстро... Они уже подлетали к своему аэродрому, когда внизу показались аэродромные постройки, знакомые, словно крыша родного дома. Они увидели, что к месту посадки бегут люди. Самолет снижался, и те убыстряли бег...

Встреча в родном полку была радостной. Прилетевших хлопали по плечу, обнимали, подталкивали, ощупывали, словно удостоверялись - они ли это. "Идите, братцы, обедать и... спать".

Всех волновала судьба штурмана Рыбаева, оставшегося в Ленинграде. Сохранят ли ему раненую ногу? А в это время техники придирчиво ощупывали машину, проверяли, ладно ли заделаны пулевые пробоины. Расспрашивали о подробностях полета.

После рассказов Афонина и его товарищей о положении в городе летчики произвели полную ревизию в кабинах и фюзеляжах своих самолетов. Бомбодержатели, внутренние кассеты, стремянки сняли еще в день прибытия на авиабазу. Теперь освободили фюзеляжи от всего, от чего только было можно. Полезная загрузка корабля увеличилась на 200-300 килограммов.

Так работали экипажи 7-го авиаполка. И казалось тогда летчикам, что их командир и говорить ни о чем другом не может, как только о том, будут ли к утру готовы самолеты, чтобы с рассветом вылететь и засветло вернуться. Задерживаться в Ленинграде было нельзя. К "засидевшимся" самолетам обязательно подоспели бы бомбардировщики противника. И опоздать до сумерек на базовый аэродром тоже нельзя - ночного старта на полевых площадках не было.

Усталость от непомерных перегрузок, каждодневный риск, тяжкая для боевых летчиков необходимость избегать встреч с неприятелем были достойны вознаграждения. Ленинград выстоял, выжил, самое тяжелое было позади. Открылась ледовая дорога, которая наращивала темпы.

Уже в начале марта 1942 года Ставка сочла возможным обойтись на воздушной трассе без полка ТБ-3. Боевая часть вернулась к своим привычным делам. Впереди были бои под Ржевом, Вязьмой, Старой Руссой, сталинградская эпопея и Курская дуга.

Какую же конкретную лепту внесли в работу воздушного моста летчики 7-го авиаполка? Сведения об этом скудны. Тут нам на помощь пришел бывший штурман 7-го авиаполка офицер запаса В. М. Пономарев, который в течение нескольких лет изучает боевой путь этой части по архивным материалам.