Воздыхание окованных. Русская сага
Шрифт:
Скорби, горести и испытания, выпавшие на долю ее братьев и сестер Стечкиных, для которых она всегда была вторая мать, казалось бы, переполняли ее жизнь через край. Но Анна Николаевна никогда не падала духом, не пригнетала окружающих тягостной мрачностью, стенаниями, напротив: страдания удивительным образом расширяли и укрепляли ее сердце, остававшееся всегда открытым жизни и многим другим людям. О том свидетельствуют письма Анны Николаевны, адресованные Марие Александровне Микулиной — из Москвы в Бердянск. Мария Александровна, Манечка, как ее звали в семье с детства (о ней немного уже было рассказано в первой части), была младшей сестрой Александра Александровича Микулина, мужа младшей дочери Анны Николаевны Веры Егоровны.
Несколько слов о Марии Александровне (автору сего повествования она приходится двоюродной прабабушкой, а я ей — правнучатой племянницей)… Еще со времен самого раннего ухаживания Александра Микулина за Верочкой, Жуковские взяли на себя трогательную опеку над его еще очень маленькой, рано осиротевшей сестрицей Манечкой: в то время Вера, будучи юной невестой, чуть ли не каждый день писала в Мариинский Институт благородных девиц, где Манечка воспитывалась. Эта трогательная и поучительная переписка, впрочем, как и история удивительного супружества Веры и Александра Микулиных, заслуживает отдельного рассказа — и он тоже впереди, — все письма Манечка сохранила в целости.
Сейчас же, вернемся к Анне Николаевне. Ведь она заботу о Манечке вполне могла предоставить своей дочери. Но нет, и сама Анна Николаевна никогда не оставляла Марию Александровну своим самым теплым и сердечным вниманием. Казалось бы, такая старая барыня, 85 лет, большая семья, заботы и горести, старческие немощи, но Манечку она не только не забывает, но и даже при некоторой ответной холодности или отстраненности Марии Александровны (раннее сиротство несомненно сказалось на душевном строе Марии Александровны. К тому же ей была свойственна типично Микулинская замкнутость и строгость) так и оставшейся одинокой, все-таки пытается хоть как-то согреть ее сердце, дать ей ощущение причастности к общей семейной жизни Жуковских и Микулиных.
18 сентября 1902 года
"Милая Мария Александровна!
Вот мы и опять в Москве и на той же квартере; застигнутые колонизациею. Ни выйти, ни пройти никуда нельзя. Целое лето нас мучила хозяйка, обещала к нашему приезду все отделать. И довела чуть не до зимы. Коля, кое-как проходит. А мне трудно. Гляди из окон и любуйся, как сейчас роят у твоего носа глубокие канавы. Поистине осадное положение!
Слышала от Коли, что вы лето провели на Новом Афоне. Много слышала о его прелестных видах. Счастливица! То-то Вы забыли нас, северных жителей. Нынешнее лето гостил у нас Валериан с женою. Вера уезжала заграницу с мужем и Шуркой. Девочки были у меня до 18 августа, т. е. до приезда наших из чужих краев. Не скажу, чтобы лето было красное, сплошные дожди мешали удовольствию. Всего родилось много, но убирать было трудно так, что мы уехали, оставив овес в поле. Очень красив цветник. Валериан любит цветы, и очень много привез из Москвы. Роз было изобилие и грибов, грибов в Ельнике, и даже грузди объявились. Кажется, осень будет продолжительна. Деревня вся в листах. Смеетесь вы? Я забыла, у Вас весь год почти лето. Ваше желание исполнилось — Вы так спрятались, что об Вас даже и не слыхать, и даже 9 забыли, чтобы не дать о себе знать. Ну да Бог с вами, лишь бы Вам было хорошо. Николай Георгиевич по-прежнему целый день занят, по-прежнему я одна, да еще в осадном положении. Надя недавно приехала, Ленка опять ходит в школу. Новость: Коля завел новую собаку, у ней щеночек. Вот он-то бегает и тормошит по комнатам. О вас ничего не знаю, если Вы подарите мне хоть одну строчку, я буду очень счастлива. По-прежнему обнимаю Вас — будьте здоровы. Храни Вас Господь.
Всегда любящая Вас А. Жуковская.
Коля шлет Вам вой привет".
* * *
Всю жизнь Анна Николаевна сама много занималась со своими детьми — во всяком случае, до поступления их в гимназию — самыми разными предметами и, в особенности, языками, поскольку успела получить очень хорошую подготовку от лучших учителей в те годы, что прожила при матери и отце до их безвременной кончины. Она и от природы, и по наследству имела крепкий, трезвый, ясный ум и была сызмальства приучена всегда пополнять свои знания и сведения. Была любознательна. А если прибавить к тому, что более 60 лет она прожила рядом со своим великим сыном-ученым, живо входила во все его занятия и интересы, насколько это было возможно следила за развитием науки, была не просто знакома с теми, кто представлял собой ее цвет — друзьями, соратниками и учениками Николая Егоровича — она была в самых тесных, сердечных отношениях с людьми этого круга, которые, в свою очередь, глубоко почитали и вместе обожали эту удивительную женщину.
Запечатлела образ Анны Николаевны в своих воспоминаниях и другая ее внучка Екатерина Александровна Домбровская:
«Анне Николаевне уже 95 лет; но она все еще выходит в кабинет Николая Егоровича. Садится в привычный угол дивана со своими пузырьками и медным колокольчиком и неизменно спрашивает:
— А где наш Николушка?
Память у нее изумительная, она помнит старину, а также имена профессоров и завсегдатаев студентов, всем говорит «Ты, голубчик мой». Иногда я ей читаю газету, она по-своему всем интересуется. Очков не носит и все еще пишет письма в Киев крупным старческим почерком. Каждому можно пожелать дожить до ее возраста и так сохраниться».
Много повидала Анна Николаевна на своем веку. Она очень хорошо помнила старинную жизнь: детство и юность свою в имении Плутнево близ Суходола, что под Алексиным Тульской губернии. Поездки в Воронежское имение Никольское вместе со знаменитой бабушкой своей Настасьей Григорьевной Стечкиной, близко знала грустную историю короткого брака любимой своей тетушки — по отцу — Александры Николаевны Лаговцыной, разлученной матерью со своим мужем-обидчиком. Помнила своих деда и бабушку по матери: богатого тульского купца-самоварщика Кондратия Петровича Белобородова, выдавшего свою дочку — красавицу Глафиру Кондратьевну — четырнадцати лет за родовитого дворянина Николая Стечкина, и бабушку по матери — прирожденную цыганку Анну Васильевну.
Иллюстрация: коллаж работы Екатерины Кожуховой — портреты Егора Ивановича и Анны Николаевны Жуковских — родителей Николая Егоровича Жуковского.
Подлинные письма Анны Николаевны из семейного архива.
…Несмотря на свою живость и восприимчивость к тому, что происходило вокруг, Анна Николаевна во всех отношениях все-таки осталась человеком «старинным». Не тронули ее души ни политические, ни нравственные обольщения прогресса. Все в ней было спокойно, просто, ясно, основательно, — по заведенному, наверное, столетиями порядку, все освящено любовью к Божией Правде и Ею вскормленным многовековым традициям, преданиям и заветным чертам семейного русского бытия. Между прочим, вот эти-то тайны и предания, благоуханные черты семейной жизни, от внешнего мира сокрытой, являющей себя не столько во внешнем рисунке родовых судеб, сколько в тонких привычках и обычаях поведения, в жизни чувств и восприятий, — вот это-то и есть самое драгоценное наследство, завладеть которым ни волевым актом, ни даже смиренным усердием, пожалуй, невозможно. Наследственные черты поведения — это и есть лицо рода, своеобычное и неповторимое, сквозь которое светится еще более глубокая сакральная подоснова бытия — родовое призвание, Самим Богом на род возложенное. И кто, как не Анна Николаевна способен был все эти тонкие и неуловимые вещи передать в слове…
Вот, к примеру, и еще одно письмо Марии Александровне Микулиной (Манечке), но уже 1903 года. Оно рассказывает об одном из самых замечательных, — счастливом и памятном лете в деревне, о начале которого — приезде Веры Егоровны с детьми в Орехово в самом начале мая на рыдване «Ноев ковчег» повествовалось в пятой главе.
Анна Николаевна Жуковская — Марие Александровне Микулиной из Москвы в Бердянск:
13 сентября 1903 года
Совсем потеряла вас из виду, решаюсь писать вам. Думаю, что Вам все-таки будут интересны от нас вести. Ну, прочь Китайская церемонность. Скажу просто. Наше лето выдалось одно из самых хороших. Все время погода стояла чудная, цветник был великолепен: девочки веселились во всю, катались на велосипеде тройкой, чередовались беспрестанно. Особенно, когда приехала Машуринька и Жоржик. Тут были и переодевания, и фейерверки и иллюминации. Всего не перескажешь. Одним словом первое лето по окончании экзаменов для девочек прошло не без удовольствий. 29 сентября все семейство уехало в Киев.
Мы переехали 8 сентября. Так что именины мои прошли в разгрузке и уборке по дому. Проездом в Петербург заходил Иосиф Александрович (брат Александра Александровича Микулина, военный. — прим. автора). Пришла Ольга Евпловна Орлова (сестра большого друга Николая Егоровича), Саша Заблоцкая (дочь сестры Анны Николаевны Софии — всежизненная любовь Николая Егоровича Жуковского). Именинница усталая все время лежала на диване.
Из Киева получили письмо — Катя поступила в Академию живописи и ваяния, во второй класс, Вера продолжает 8 класс. В доме у них француженка, немка и приходящий учитель музыки. Ты может, слышала о переменах в службе Саши? Вере очень не хочется в Петербург. Для ее здоровья южный климат необходим. Иосиф Александрович очень счастлив, что его перевели в Одессу Директором Корпуса. Саша пробыл у нас 6 недель и еще успел побывать в Петербурге, Киеве. В Троицк не ездил вследствие моего маленького недомогания. Случилось так, что я упала, перепугала всех, но Слава Богу, все кончилось благополучно, хотя я и долго хромала; да теперь нет, нет да нога дает о себе знать. Слышали, голубушка, что вы были на Кавказе и даже пили воды. Я ничего не знаю о Вас, не откажите подарить мне строчки две из Вашего Бердянска. Обнимаю Вас родная, храни Вас Господь.
Ваша А. Жуковская
Коля шлет Вам сердечный привет. Лекции начались, а с ними и все беспокойства. Надя и Лена Вам кланяются. Девочка поступила в третий класс.
* * *
Конец — всему делу венец. Удивительны письма Анны Николаевны Жуковской и последнего двадцатилетия ее века — с 1895 — по 1912 годы. С 1895 года она почти все время жила в Москве с сыном, вела его хозяйство. Летом, как всегда, Николай Егорович отвозил ее в Орехово. На Рождество они вместе ездили в Киев — куда перевели по службе Александра Александровича Микулина и где он устроился не на один год со всем своим семейством. Наезжала Анна Николаевна и в Тулу, навестить других своих внуков — Машуру и Жоржа и вдову сына Ивана — свою невестку Ольгу Гавриловну Жуковскую. Но главным наполнением ее жизни в последние 10–15 лет была деятельная переписка. Писала Анна Николаевна без очков и почерк ее с годами совсем не менялся. Надо признать, что и дух ее деятельный, живой, никак не увядал. Вот одно из удивительных писем Анны Николаевны своим внучкам в Киев 7 декабря 1902 года:
"Горячо любимые мои девочки Вера и Катя!
Вот и Николин день прошел благополучно, и все удалось отлично! Полупудовый осетр и пирог именинный были с большим аппетитом скушаны. Серьезные профессора повеселели и после рябчиков говорили речи, превознося Колю, особенно отличился Андреев. Сидели очень долго и пили ликер, заедая фруктами. Из дам была одна Саша (Заблоцкая). Очень жалела, что не было Машурочки, особенно Саше было очень грустно без нее, она очень ее полюбила.
Бог сподобил меня с Колей быть в церкви, несмотря на сильный холод. Сейчас топим усердно у Коли два раза в день, утром и вечером. Письма Ваши получили. Много было телеграмм, не все приехали из-за холодов… Машурочка не долго пробыла в Москве. Ее вызвала мама по очень спешному делу. На студенческом балу не захотела быть. Съездила в театр и к Зимину. Доктора настращали ее неврастенией и запретили посещать скученные собрания. Теперь я не знаю, когда ее увижу. В газетах прочла лечение розами, нервной боли головы. Вот лекарство тебе подходящее. Ты очень любишь розы, Вера! Помнишь, ты хотела сделать подушечку из роз, как бы она тебе пригодилась теперь.
Пока папа с тобою занимайся посерьезнее математикой, чтобы выйти с хорошими балами из гимназии. Иностранные языки тоже очень пригодятся в жизни. Тетя Саша (уже упоминавшая А. А. Заблоцкая, которая много и успешно занималась переводами и тем самым весьма прилично для женщины того времени зарабатывала. мне сказывала, что она за перевод комедии «Да здравствует жизнь!» получает от редакции 700 рублей. Не правда ли недурно? Ну да, она великолепно владеет французским и немецким языком. Машурочка тоже очень хорошо знает три языка, но она, кажется, посвятит себя пению. Как жаль, что я до сих пор ее не слыхала.
Недавно был бенефис Шаляпина. Ложи были баснословно дороги — от 200 р. и более. Шаляпину за всем расходом досталось 15 000! Вот милушки, как колоссально шагает у нас искусство в России. А живопись — картины Айвазовского ценятся на вес золота. А это был уличный мальчишка — бездомник. Вероятно, Катя читала его биографию. Если нет? Прочти — она очень интересна. Зрение мое стало плохо, а здесь очень частые выставки картин. В молодости я была энтузиастка, любила все прекрасное. Природа и теперь меня сильно чарует. Снежные буруны голые деревья наводят на меня сплин, хотя я и не англичанка. Ух, как холодно! Счастливцы и вы, тепло у вас — трудно верить нам северянам. Будьте здоровы, любимые мои, берегите маму, исполняйте немедля все ее желания. Крепко вас обнимаю, особенно Шуру за его прекрасное письмо. Храни вас всех Господь.
Ваша бабушка А. Жуковская.
Прилагаю газетную выписку. Надя и Лена целуют ваши ручки".