Вожак Львинохвостых
Шрифт:
– Но детям нравилось представление! – тоже сквозь смех проговорила я. – И ваш импресарио Шпрех-штрех, – в произношении имени я немного запуталась, отчего еще больше расхохоталась, – обучил вас актерскому мастерству. Выступать среди тысяч глаз, вести сценическое действие, помнить рисунок роли – это же прекрасно!
Мне почти удалось убедить Мэрмэллу, но тут наш разговор прервал громкий заразительный смех с материка Северной Америки.
– Хорьки, – пояснила Мэрмэлла, скинув с себя немного тускло-серых перьев.
– Добрые ребята, – прибавила Крошка Фи.
Глаза юной коалы засияли, как две лампочки, когда хорьки затянули долгую песню под гитару – балладу о храбром американском хорьке.
Откинувшись на спинку старого кресла-качалки и уютно закутавшись в теплый плед, я погрузилась в молчаливое созерцание ночного городского заповедника под затяжное пение американских хорьков. Я наслаждалась моментом, совершенно не ведая, что вскоре окажусь вовлечена в еще больший водоворот событий. А будущее, между тем, было уже совсем близко.
Глава 6
Спустя некоторое время героические баллады смолкли, уступив место вкрадчивой, и мудрой тишине, в которой было слышно лишь многократное ныряние дельфина Шалуна в своем бассейне. Дельфин, однако, разошелся: он плескался так, что брызги летели во все стороны, и по колено в воде оказались его ближайшие соседи – индюшачье семейство.
– Как же слякотно и сыро! Я промок до костей! – стряхивая с лапок грязевую жижу, негромко, чтобы никто не услышал, посетовал индюк Трусли – глава индюшачьего семейства.
Для меня до сих пор остается загадкой, как этой удивительной птице дали название «сорная курица»! По мне, она заслуживает названия благородного, например, «королевская курица» или что-то в этом роде. Черные масленые перья, красная голова и ярко-лимонный воротничок на шее придавали «сорной курице» изысканную элегантность, подчеркивая, как бы это смешно ни звучало, задатки высокого происхождения.
Долгое время Трусли старался держать себя в руках и вести себя достойно, чего требовало его высокое происхождение, но терпению, в конце концов, наступил предел, а врожденная деликатность постепенно испарилась.
– Какая отвратительная мокрота-а-а! – чуть громче обычного проворчал индюк, подогнув под себя вымазанную в земляной слякоти лапку.
– Дорогой, тише, – кулдыкала упитанная дама-индейка Дрожунья, жена Трусли, приведя в легкое движение нарядный воротничок ярко-желтого цвета, украшавший прелестную шейку. – Нас могут услышать!
– Но наша зольная ванна испорчена! – возмутился индюк, поочередно подгибая под себя лапки, еще чуть громче привычного. – Как прикажете это понима-а-ать?!
Дрожунья смотрела на ванну, на поверхности воды в которой плавала еще не осевшая сияющая зола, и заметно дрожала.
Конец ознакомительного фрагмента.