Чтение онлайн

Мальчик стоял на заснеженной траве, опираясь на посох. Он казался настолько изнуренным, что не мог выпрямиться. Его одежда, изорванная, превратившаяся в лохмотья, развевалась на ветру.

Остатки лесного народа были привезены на эту планету. Мальчик был одним из последних уцелевших. Всего несколько месяцев назад, весной и в начале лета, герулы вели с ними продолжительные, отчаянные бои. Сражения длились более пяти недель - это была настоящая война. Лесные люди были неплохими наездниками; они изменили жизненный уклад в соответствии с укладом герулов, превратившись в пастухов. Их вражда вспыхнула неожиданно, ибо вначале лесной народ жил на востоке, за горами Баррионуэво, там, где начинались равнины; впоследствии он перебрался на север, к самим равнинам. Гунлаки был поражен искусством врагов, хотя герулы, имеющие численный перевес, со своими отличными конями, которых в течение столетий выращивали для боя и погони, искусством верховой езды и боя, отточенном веками и освященном традициями, с быстротой, способностью к длительным походам и осадам, победили противника. Вождь лесного народа погиб в бою. Его беременная жена избежала плена и вместе с группой приближенных скрылась неизвестно куда. Из черепа побежденного вождя не стали делать чашу - нет, вождь был предан торжественному сожжению, достойному вождя герулов. Гунлаки вместе с другими всадниками воздел копье в прощальном салюте, когда первая струйка дыма устремилась в небо...

–  В правую руку!
– крикнул Муджин, ударяя каблуками по бокам своего коня.

Гунлаки услышал, как парень пронзительно вскрикнул от боли.

–  В левую руку!
– крикнул Муджин.

Парень вновь закричал от боли. Муджин был умелым воином, почти таким же, как Гунлаки - было бы странно, если бы Муджин не попытался щегольнуть своим искусством. Гунлаки оглядел заснеженную равнину. Конечно, воины не стали бы медлить, если бы жертва попыталась ускользнуть или молить о пощаде. Позднее Муджин научился бы сочувствовать, а пока он был слишком молод. Вид крови легко возбуждал его.

Парень пронзительно взвизгнул. Гунлаки так и не взял в руки копье.

Не. то, чтобы ему не хотелось участвовать в развлечении, но парень казался совсем ослабленным ударами, хотя потерял не так уж много крови.

Вновь раздался крик - на этот раз копье пронзило бедняге предплечье. Это был уже четвертый удар. Муджин вначале бил в правую руку, надеясь, что его жертва не левша. Конечно, он мог ошибиться.

Гунлаки подъехал ближе, переступив узкую колею, оставленную колонной, напоминающую рану в траве.

Муджин наносил удары в плечи - сначала в правое, потом в левое.

Затем последовали уколы в бедра, чтобы жертва не могла сдвинуться с места в ожидании финального удара в горло или в сердце. На этот раз смертельный удар должен был поразить сердце, как сказал Гунлаки. Иногда жертву ранили в колени, а седьмой и восьмой удары приходились в подколенные впадины сзади. Поскольку Муджин решил убить парня десятью ударами, девятый из них наносился справа в грудь - так, чтобы пошла кровь, но жертва могла бы удержаться на ногах, а при десятом копье пробивало ребра и вонзалось в сердце. Лезвие копья сужалось к концу, чтобы его было легче извлекать из раны - зачастую именно это предрешало исход боя. Если бы Муджин сказал "девять", то последний удар поражал бы сердце, а если бы сказал "девять и в шею", девятый наносился бы сзади в шею с расчетом перебить позвоночник.

Парень пошатнулся - девятый удар справа в грудь оказался слишком силен.

Муджин пришпорил коня.

Парень едва стоял на ногах и в любую секунду мог упасть. Myджину следовало спешить.

–  Берегись!
– крикнул Гунлаки.

Внезапно парень поднял посох, стремительно отбил им копье и бросился к конскому боку, грубо нанеся удар по ребрам. Конь всхрапнул от боли, и парень изо всех сил ударил его еще раз; конь беспокойно задергался на месте, пытаясь избежать ударов и боли, и потерял равновесие. Муджин, нога которого застряла в стремени, упал вместе с конем так, что оказался прижатым к земле. С вытаращенными глазами он смотрел, как окровавленный парень заносит над ним посох. Он не успел нанести удар - подоспевший Гунлаки кольнул его копьем прямо под левую лопатку.

Чертыхаясь, Муджин поднялся и дернул коня за узду.

Гунлаки вытащил копье из тела парня.

Муджин был в бешенстве, он награждал безжизненное тело яростными пинками. Его конь стоял поодаль, еще пофыркивая и отряхиваясь от снега.

–  Ты в порядке?
– спросил Гунлаки.

–  Пес! Пес!
– орал Муджин, пиная труп.

Гунлаки привел его коня. Муджин проверил подпругу и взобрался в седло.

Гунлаки оглядел равнину - она казалась совершенно пустынной. Он вновь повернулся к трупу.

–  Он был смелым, как мы, - сказал Гунлаки.

–  Он пес!

–  Да, но смелый пес, - поправил Гунлаки.

–  Смелый, - кивнул Муджин.

–  Конечно - все они смелые псы. Достойные противники.

Муджин кивнул.

Время от времени оглядываясь, всадники направились по тропе. Вскоре впереди показался связной.

Глава 5

Крестьянин спустился по лестнице в зал таверны. Было уже поздно.

–  Постой, - подал голос Бун Тал. Он стоял за стойкой, мимо которой надо было пройти, чтобы достичь двери.

Крестьянин остановился.

Двое мужчин, сидящие за грязным столом справа от двери, оглянулись. Больше в таверне никого не было. На круглой столешнице перед ними стояли стаканы. Мужчины резались в карточную игру "танлин". Круглая доска с колышками для ведения счета лежала между ними.

Бун Тал, владелец заведения, извлек из-под стойки неглубокое медное блюдо и водрузил его перед собой. На блюде валялось несколько монет.

–  Плати, - сказал Бун Тап.

Крестьянин вспомнил, что такое же блюдо видел в комнате наверху именно туда полагалось класть деньги в уплату за услуги женщины. Он приехал издалека, с другой планеты. Однако планета входила в Империю, и крестьянин знал о здешних правилах.

–  Почему?
– спросил он.

–  Плати, - повторил Бун Тап.

–  Я не ел и не пил здесь, - медленно проговорил крестьянин.

Бун Тап махнул рукой в сторону лестницы.

–  С ней было хорошо?

–  Да, - ответил крестьянин.

И это была правда - женщина доставила ему удовольствие. Вначале она показала ему то, чего крестьянин не знал, и даже не мечтал узнать в своей деревне. Но спустя час женщина просто отдалась ему - беспомощная, не сдерживающаяся; она умоляла и кричала, как Тесса, Лиа или Сат. В конце она уже была не наставницей, а покорной рабыней.

–  Ты взял ее?
– спросил Бун Тап.

–  Да, - ответил крестьянин.

–  Тогда плати.

–  Я не ел и не пил здесь, - повторил крестьянин.

–  Ты должен заплатить, - настаивал Бун Тап, указывая на медное блюдо.

Двое мужчин за столиком отодвинули стулья, подошли к стойке и встали по бокам от крестьянина.

–  Лучше не нарывайся, - предупредил Бун Тап.

–  Я не нарываюсь, - ответил крестьянин.

Он не хотел неприятностей; он был здесь впервые и не знал этих людей. Для них он был чужаком. Кроме того, ему не хотелось огорчать брата Вениамина. Брат Вениамин в недавней беседе как раз упоминал о таких случаях; он прошел всю дорогу от фестанга, чтобы попрощаться с ним. Крестьянин опустился на колени в дорожную пыль и склонил голову, чтобы получить благословение брата Вениамина, принятое в Телнарии и имеющее глубокий смысл. Кажется, брат Вениамин никогда не считал, что крестьянин останется в деревне. Во время путешествия крестьянин понял, что брат каким-то образом предчувствовал это уже несколько лет. Другие люди тоже попрощались с ним, они испытывали различные чувства. Несомненно, его уходом многие были огорчены, но кое-кто радовался этому. Крестьянин возвышался над толпой, он выглядел не похожим на односельчан. Кроме того, он был опасен: его нрав отличался буйством и непредсказуемостью. Он мог свернуть кабану шею голыми руками.

–  Кто я?
– еще раз спросил крестьянин у брата Вениамина, прежде, чем покинуть деревню.

–  Ты - Пес, - ответил брат Вениамин.
– Пес из деревни близ фестанга Сим-Гьядини.

Потом крестьянин ушел.

Он почувствовал, как один из мужчин снял с его плеча котомку, но не стал спорить или сопротивляться. Он был здесь чужаком. Он не хотел огорчать брата Вениамина. Котомку бросили на стойку. Второй мужчина взял посох из рук крестьянина и прислонил его к стойке.

–  Я скажу, сколько ты должен заплатить, - заявил Бун Тал.
– Сколько ты дал в комнате наверху?