Чтение онлайн

Женщина быстро опустилась на колени в холодную траву.

Склонив голову, она освободила конец веревки, обмотанной вокруг шеи, которым ее привязывали к повозке. Не поднимая головы, она протянула веревку Гунлаки. Этим выразительным жестом она предлагала привязать ее к стремени. Гунлаки взглянул на женщину с высоты седла. Ветер теребил ее волосы, хинен рассыпался, и подол юбки опустел.

–  Подними голову, - приказал Гунлаки.

Она повиновалась, дрожа и не опуская протянутую руку.

–  Ты ушла слишком далеко.

До колонны было не менее пятидесяти ярдов.

–  Я собирала хинен, - прошептала женщина.

Гунлаки сжал в кулаке рукоятку хлыста.

–  Ты ушла далеко, - повторил он.

–  Да, господин.

–  Ты хочешь, чтобы я отвел тебя обратно на веревке?
– спросил Гунлаки.

–  Нет, господин.

–  Ты уже научилась называть герулов "господами", - заметил он.

–  И всех свободных людей тоже, господин, - добавила она.

–  Опусти руку.

Женщина повиновалась.

–  Замотай веревку вокруг шеи, как раньше, - приказал Гунлаки.
– И собери хинен.

Она наклонилась и быстро подобрала цветы в подол юбки, все еще стоя на коленях. Гунлаки разглядывал ее ноги.

–  Вставай и возвращайся к повозке.

–  Да, господин.

Отвернувшись от Гунлаки, она заспешила к колонне. Он ехал следом, слева от нее.

Несомненно, она чувствовала, что Гунлаки наблюдает за ней.

–  Ты хотела бежать, - сказал Гунлаки.

–  Простите, господин.

–  Тебе некуда бежать.

–  Я не хочу носить клеймо, - потупилась женщина.

–  В землях герулов это не обязательно. Думаешь, мы не знаем, кто раб, а кто нет?

Она вздохнула.

–  Тебе некуда бежать, - продолжал Гунлаки, - так же, как и женщинам в ошейниках с других планет.

Подойдя к колонне, она остановилась и робко взглянула на Гунлаки.

–  Не пытайся бежать, - еще раз напомнил он.
– По твоему следу пустят собак.

–  Мне страшно...

–  Правильно - рабы должны бояться.

Она подняла глаза.

–  Ты знаешь, чего надо бояться больше всего?
– спросил Гунлаки.

–  Нет, господин.

–  Того, что не сможешь полностью угодить, - объяснил Гунлаки.

–  Да, господин.

–  Повернись.

Женщина вздрогнула, когда Гунлаки слегка ударил ее хлыстом по шее, наклонившись с седла.

–  Не вздумай снова бежать, - предупредил он.

–  Да, господин, - покорно согласилась женщина.

–  Вернись к повозке. Надеюсь, тебя не побьют.

Спрятав хлыст, Гунлаки медленно ехал за ней, пока не увидел, что женщина нашла повозку и пересыпала хинен в корзину. Он следил, как женщину привязывают рядом с двумя другими пленницами. Женщина оглянулась, но Гунлаки уже повернул коня и поехал обратно.

Пошел редкий снег. Где-то впереди закричала роженица. Над колонной вились птицы.

–  Хо!
– воскликнул подъехавший Муджин.

–  Я видел тебя с женщиной. Тебе стало получше?

–  Я в порядке, - заверил его Гунлаки.

–  Я видел, что ты уходил с ней от колонны. Ты хорошо развлекся с ней? Она тебе угодила?

–  Я не стал брать ее, - ответил Гунлаки.

–  Ты надел на нее свой диск, чтобы прийти вечером?
– не отставал Муджин.

–  Нет.

–  У нее полные ноги, - заметил Муджин.
– Я видел. Я сразу узнаю ее, когда встречу в следующий раз. Сегодня вечером я надену на нее свой диск.

Гунлаки пожал плечами.

–  Ты не против?
– спросил Муджин.

–  Нет.

–  Как мне взять ее?
– размышлял Муджин.

–  Как захочешь, - ответил Гунлаки, - она рабыня.

В то время, как уже говорилось, колонна приближалась к горам Баррионуэво. На следующий день, если не подведет погода, воины могли увидеть впереди фестанг Сим-Гьядини.

Вскоре колонна остановилась на ночевку. Ночью родилось несколько младенцев, и всех их выбросили на обочину дороги. Новорожденные вскоре умерли, их трупы сожрали птицы и собаки.

Всю ночь Гунлаки снились сражения, которые происходили весной и в начале лета.

К утру костры затушил снег, и лошади озябли. День начинался, как один из многих в походе, ничем от них не отличаясь.

Гунлаки вспоминал парня, которого убил на заснеженной равнине близ Лотара несколько дней назад. Он вспоминал всадников лесного народа, восхищался ими и тем парнем. Жаль, что такие люди должны умирать, подумал он.

Эти мысли вертелись у Гунлаки в голове, пока он подъезжал к лежащему на обочине в ледяной траве новорожденному ребенку.

Гунлаки уже почти проехал мимо, но вдруг остановил коня и обернулся.

–  Пошла прочь!
– прикрикнул он на собаку, жадно обнюхивающую крохотного, живого человечка. Гунлаки разглядывал его с высоты седла.

Ребенок был хрупким существом с красноватой кожей; он лежал в окровавленной, примятой траве. В нескольких футах от него проходили колеи, по ним растянулась колонна. Ребенок был перепачкан кровью, к ней примешались грязные брызги от колес проходящих повозок. Гунлаки решил, что ребенок родился несколько минут назад. Собаки еще не тронули его. Вокруг ребенка еще вилась пуповина с мягким кровавым комком последа на конце.

Поблизости на земле уже сидела большая птица.

Гунлаки спешился и осмотрел младенца - тот казался здоровым, бил ножками и кричал. Гунлаки не понимал, что заставило его вернуться и спешиться. Ребенок казался разгоряченным, и это удивило Гунлаки - ведь он лежал на ледяной траве. Маленькие конечности молотили воздух. Гунлаки не понравился плач, и он попросил:

–  Успокойся.

Еще один конный воин остановился рядом.

–  Отойди, - попросил воин.
– Я затопчу его.

Гунлаки не шевельнулся.