Чтение онлайн

— Я не пью.

— Все еще мучаешься с желудком, да? Давай тогда чая заварю?

— Вообще-то я стараюсь сократить потребление кофеина.

— Тебе настолько фигово?

Я могла бы найти не одну отмазку, почему я не пью алкоголь и кофе, но сейчас действительно самое подходящее время, чтобы поделиться с лучшей подругой своими новостями.

— Насчет этого... Сегодня утром я ходила к врачу. Оказывается, у моего истощения есть объяснение. Довольно очевидное, которое также объясняет тошноту и отвращение к еде.

У нее округляются глаза, и она опускается в кресло.

— Ты беременна.

Слезы жгут мне глаза. Я знаю, что, если заговорю, то открою шлюзы. Я действительно не хочу снова плакать, поэтому просто киваю.

— Ни хрена себе! — она ставит свой бокал и убегает на кухню. — Мороженое?

Я снова киваю и смотрю, как она накладывает в две большие тарелки пломбир и щедро поливает его клубничным вареньем.

Обожаю!

Она не произносит ни слова, пока мы едим.

— С тобой все хорошо?

Я уверена, что у нее наверняка есть тысяча вопросов, но я так благодарна ей, что она решила начать с этого.

— Да. По крайней мере, надеюсь на это.

— Это точно ребенок Гены?

Я смеюсь. Боже, на какое-то благословенное мгновение в кабинете врача мне пришла в голову мысль, что это возможно ребенок Ильи. Нет, даже не мысль, а глупая надежда.

— Это ребенок Гены, — я ставлю тарелку на журнальный столик. — Мы с Ильей поговорили в воскресенье, и я решила, что хочу остаться тут и дать нам с ним шанс. Но теперь, вместо того чтобы ходить с ним на свидания и искать работу там, где я действительно хочу работать, мне нужно придумать, чем поразить своих новых работодателей на собеседовании в Москве, чтобы начать все сначала в другом месте.

— Подожди. Почему ты все-таки хочешь уехать? — она качает головой. — Почему? Я не понимаю.

Потому что мне было бы слишком стыдно воспитывать ребенка женатого мужчины на глазах у моей матери. Потому что я сделаю все, чтобы не разочаровать ее. Потому что я не могу просить Илью растить еще одного чужого ребенка.

— Так будет правильно.

— Единственное, что правильно, — это понять, что делает тебя счастливой. Чего ты на самом деле хочешь, Ань?

— Я потратила последние восемь лет, работая над этой диссертацией. Я хороший преподаватель. Я взрослая женщина. Я могу это сделать.

— Конечно, ты можешь это сделать. Я верю в тебя. Но зачем же тебе переезжать в Москву, если ты не хочешь там жить? Зачем оставлять свою семью?

— Потому что я не могу посмотреть маме в глаза и сказать ей, что у меня будет ребенок от женатого мужчины, — я закрываю глаза, и горячие слезы текут по моим щекам.

— Ты не знала этого, Ань. Просто объясни. Твоя мама поймет.

Покачав головой, я открываю рот, чтобы объяснить, но не могу. Я не могу сказать правду, на которую мне раскрыл глаза Илья. Произнести эти слова — значит предать память отца.

— Из-за всего этого я чувствую себя идиоткой, Крис. Но есть одна вещь, которую я знаю наверняка.

— Что это за вещь?

— Возможно, все ужасно, но, когда я сидела в кабинете врача и она начала расспрашивать меня о месячных, мой самый большой страх был не в том, что я могу оказаться беременной, а в том, что я не беременна. Я хочу этого ребенка.

Она берет мою руку и сжимает ее.

— Твоя мама будет любить тебя и этого ребенка, несмотря ни на что.

— А как же Илья? — мой голос дрожит.

— Я не знаю, милая. Думаю, только он один может ответить на этот вопрос.

— Ты пойдешь со мной завтра на УЗИ?

Она обнимает меня.

— Я бы такое событие ни за что не пропустила.

Аня

Когда утром я приехала на работу, в моей ячейке лежала записка от секретаря кафедры, в которой говорилось, что Геннадий хочет видеть меня в своем кабинете. Я и так планировала поговорить с ним сегодня утром, но, судя по этой записке, его жена уже имела с ним разговор вчера вечером.

Надеюсь, она отчитала его, как следует. Когда я стучусь в дверь его кабинета, мое сердце бешено колотится в груди.

— Войдите! — его тон ничего хорошего не предвещает. Окей. Я протискиваюсь в его кабинет и закрываю за собой дверь.

— Аня? Думаю, будет лучше, если ты оставишь дверь открытой.

Что за долбаный дурак.

— Правда? Ты же не возражал, чтобы я закрывала ее, когда ты изменял со мной своей жене.

О! Ух ты! Вот это я даю! Почему я откладывала это?

Он выдыхает.

— Маргарита сказала мне, что ты приходила к ней вчера. И, прежде чем ты начнешь оправдываться передо мной, ты должна понять, что я принимал решения, основываясь на своей оценке уровня твоей зрелости. После того как я узнал, как ты вела себя в разговоре с ней, мне стало ясно, что я сделал правильный выбор.

В этот момент я впервые ясно увидела Гену. Честно говоря, я сама себе была противна по той причине, что связалась с ним. Я всегда знала, что Гене нужно сбавить обороты, но почему, черт возьми, я никогда не находила его эго раздражающим?

— Мой уровень зрелости? Какое удобное оправдание для тебя — врать жене и держать меня в неведении относительно твоего брака, чтобы ты мог трахать меня. Ты знал, что я бы отказала тебе, если бы ты сказал мне правду.

Он откидывается на спинку стула — грудь колесом, глаза пылают от гнева.

— Полагаю, теперь ты собираешься вести себя так, будто ты не хотела этого? Разыграть карту жертвы и сказать, что я принудил тебя, используя власть и твою зависимость от меня?

Я качаю головой.

— Я никогда так не думала. Твоя оценка моей работы и руководство моими исследованиями всегда ощущались совершенно отдельно от наших личных отношений.

Он начинает нервно барабанить пальцами по столу. Хорошо. По крайней мере он немного нервничает.

— Я спала с тобой не ради академических успехов, — продолжаю я, понимая, что сначала нам нужно прояснить этот вопрос. — И я никогда не чувствовала, что ты использовал свое положение, чтобы затащить меня в постель.

Он проводит рукой по лицу и кивает.