Чтение онлайн

Разбудил его крик. Глаза открылись. Кто-то пронзал его живую плоть, резал ее, кромсал на куски.

— Господи! — воскликнул он. — Помилуй меня!

Над ним склонились какие-то люди. Один человек, здоровый как медведь, крепко держал его за плечи, другой — за ноги, а какой-то тощий как жердь мясник резал его бок. Джеймс дернулся, попытался вырваться, но нож повернулся, и у него все поплыло перед глазами. Боль казалась адской — ничего подобного он раньше не испытывал. Еще чуть-чуть, и он провалится в благословенное забытье.

— Я почти закончил, — сказал мясник. — Никогда не видел столько гноя. Странно, что инфекция не отправила его на тот свет еще неделю назад.

Джеймс хотел что-то сказать, но его накрыла очередная волна боли.

Мучитель открыл черную банку, и в какой-то момент Джеймсу показалось, что сейчас он извлечет оттуда ненавистных пиявок. Но все оказалось еще хуже. Он достал из сосуда немного странного вещества и нанес на рану, а Джеймсу показалось, что его швырнули в адское пламя.

— Ублюдок! — прорычал Джеймс.

— Спокойно, ваша светлость, худшее уже позади.

Пребывая в полузабытьи, Джеймс понял, что хирург зашивает рану, а потом почувствовал, что его никто больше не держит. Он попробовал шевельнуться, но боль никуда не делась, и конечности его не слушались — не желали двигаться согласованно. Стекавшие по лбу капли пота заливали глаза.

Хирург передал банку Коутсу.

— Это заживляющая мазь, сделанная из смолы и вербейника. Ее необходимо накладывать на рану дважды в день независимо от возражений герцога. Понятно?

— Да! Да!

— При Ватерлоо многим солдатам повезло меньше, чем его светлости, который все же остался в живых после двух недель неправильного лечения. Ваш герцог — сильный человек. Тем не менее нет никакой гарантии, что он все же переживет инфекцию и кровопускание. Следующие несколько дней будут решающими.

Через три дня после приезда доктора Гримсби молитвы Беллы оказались услышанными и жар у Джеймса спал. Слава Богу, он будет жить! Впервые за последнее время она вздохнула с облегчением. Прошла неделя, и к Джеймсу вернулись аппетит, цвет лица, а вслед за ним — надменность, гордыня и дурное настроение из-за слишком долгого пребывания в постели.

Белла открыла дверь его спальни и обнаружила Джеймса отчаянно старающимся сбросить одеяла и встать. Коутс прилагал ничуть не меньше стараний, чтобы помешать ему совершить это безрассудство.

— Я хочу встать! — негодовал Джеймс. — Мне надоела эта чертова постель!

— Но приказ доктора Гримсби, ваша светлость!

— Скажи ему, пусть проваливает к дьяволу! Я чувствую себя лучше и могу встать!

Коутс поднял на нее взгляд, полный отчаяния и мольбы.

— Миссис Синклер, быть может, вам удастся вразумить герцога.

Белла молча кивнула. За время болезни Джеймса они привыкли друг к другу и почувствовали взаимную симпатию. Доктор Гримсби каждый день навещал пациента, но основная тяжесть ухода за больным легла на плечи Беллы и Коутса. Оба очень хотели, чтобы Джеймс поправился, но их мотивы были разными.

Коутс был преданным слугой, он заботился о хозяине и желал ему только хорошего. А Белла чувствовала свою вину и ответственность за страдания герцога. Но сама себе она могла признаться, что привязалась к Джеймсу и, похоже, полюбила его, искренне полюбила.

— Прячешься за женскими юбками, да, Коутс? — проворчал Джеймс.

— Дай мне банку с мазью — сделаю перевязку, — вздохнула Белла.

На озабоченной физиономии Коутса проступило настолько явное облегчение, что Белла едва сдержала смех.

— Вы ангел в человеческом облике, миссис Синклер, — с чувством заявил слуга и устремился вон из комнаты, на ходу вручив ей лекарство.

— Коутс знает, что тебе будет легче легкого убедить меня остаться в постели, — сказал Джеймс с усмешкой.

Белла сильнее сжала банку.

— Я вижу, вам действительно лучше. Позвольте мне заменить вашего слугу и сделать перевязку.

— Рана совершенно зажила.

— Возможно, но в данный момент я боюсь доктора Гримсби больше, чем вас.

Герцог ухмыльнулся:

— Никто не сможет меня упрекнуть в том, что я отказал даме.

Она поставила банку рядом с кроватью и придвинула стул. Обаяние герцога вернулось вместе со здоровьем, и Белла чувствовала, что теперь оно действует на нее куда сильнее. Больной сцепил руки над головой и откинулся на подушки.

На нем была свободная белая рубашка и бриджи, и Белла мысленно поблагодарила Коутса за то, что предусмотрительно одел хозяина. Теперь, когда он больше не страдал от лихорадки и быстро шел на поправку, она понимала, что не должна оставаться с ним наедине, тем более в спальне. Мечущийся в жару, стоящий на краю могилы герцог — это одно, а здоровый и красивый Джеймс Девлин — совершенно другое.

Однако почему-то она чувствовала нечто сродни разочарованию, понимая, что больше не будет за ним ухаживать.

Белла подняла его рубашку, и у нее участился пульс. За время болезни он сильно исхудал, и теперь у него можно было пересчитать все ребра. Ей много раз приходилось видеть его обнаженный торс во время болезни, но ни разу она не ощутила ничего, кроме искреннего сострадания. Теперь он поправился, и к ней вернулись другие чувства.

— Белла…

При звуке его голоса она вздрогнула.

— Да?

Она заметила напряжение в глазах герцога, но затем он, очевидно, передумал и перевел взгляд на банку с мазью, стоящую возле кровати.

— Ты лучше поскорее заканчивай с этим, — хрипло сказал он.

— Конечно.

Она осторожно сняла бинты. Рана больше не была воспаленной. Остался лишь немного припухший шрам, после того как доктор Гримсби снял швы.

— Видишь? Все зажило, — проворчал пациент.

— Да. Это замечательно. Доктор Гримсби был совершенно прав, вскрыв рану.

— Я смутно помню, как ты прочитала мне письмо, которым вызвала его в Уиндмур. Но когда пришел в себя и увидел, как он навис надо мной с ножом, а потом всадил мне его в бок, то подумал, что это мясник.