Возникновение
Шрифт:
Ах, пусть этим займётся неповторимо дышащая, свободолюбивая Осень! Поистине, всем сердцем я радовался ей, её таинственному и вкрадчивому приходу; радовался, раздувая оборванную паутину на животворящем, прохладном воздухе!
146
Разве это не так, что милым девушкам сегодня как никогда предстоит некая дилемма, нашим прабабушкам и не снившаяся в самом фантастическом и распущенном сне. Вот она: либо добротное образование, либо добротный муж, либо самым очаровательным - и то и другое (в последнем можно найти противоречие. Но сердце самых очаровательных не особо настроено дорожить ни образованием, ни "любящим" мужем. Ибо, что такое сегодня "любящий" муж? и сколько человекомужей сегодня знают, что такое очарование?).
Так вот, к первому, как мы давно знаем, добровольно стремятся не очень-то и женщины, ко второму - весьма женщины (сегодня это уже редкий вид), ну а дело самых очаровательных - дело, на самом деле, весьма трагичное. Но нашим самым очарованиям (а их, наверное, можно уже сосчитать по пальцам какого-нибудь одного немногочисленного народа) "пожилые" мудрецы и мудрини срочно и настойчиво пытаются прописать образование, как будто оно есть противоядие от трагических болезней и мук.
Если наука в момент своего как бы завершающего этапа становления дошла до жизни некой модницы, оттого пошла по всяким гостиным, чтобы радовать и "удивлять" собой мадмуазелей и мадам*, то сегодня она дошла до логического своего конца - и, поседев, превратилась в некий раскрашенный антистимулятор, т.е. дошла до некоего однополого союза с образованием.
Но тогда спрашивается: чего же всё-таки добиваются эти умудрённые, "пожилые" потаскуны "знания"? С чем они категорически не хотят иметь дело, прописывая вечному женскому очарованию научно-образовательные, "семейные" морали?
Это сегодня ясно: дело этой "семьи" - в будущем покончить с Жизнью; этой научно-образовательной "семье" по силам завести целую Вселенную в четыре стены, в которой бы она, уже седовласая, доживала бы мирно свой век. Вдали от внуков? Никаких тебе внуков!
– Но, Жизнь, потрясающая, - зайдя в её халупку, обратился бы тогда к ней некий Бог, - ты ошибаешься. Ведь у тебя было столько внуков! Вспомни же о своём наследстве - о своём неповторимом совершенстве, о вечно волнующих возможностях!
– Не помню, Друг... Ничего не помню.
– Ответит Она на одном дыхании и по-матерински раздосадовано, рассеяв свой глубокомысленный взгляд по четырем стенам.
147
Говорят, когда человек влюблен, он видит вещи не таковыми, как они на самом деле есть. Эта истина, используя внушительные связи, выбила себе на старость широкое распространение среди... людей. Иные же люди говорят, и твердят даже, тут и там - о любви Бога (несчастие этих иных людей заключается в том, что они правы в том, что Бог бесконечно любит человека и своё творение в целом, но притом, как обычно это сегодня бывает, ускользает от них, весьма набожных людей, ответственность за свои слова).
Но мы же ответственно подумаем, что это значит "видит не таковыми, как они есть". Чтобы собрать (именно собрать, друзья!) эту мысль, мне тотчас приходит на помощь пример, взятый со страниц одного французского романиста. А именно: любовь господина N. И как же видоизменяется вИдение N весьма влюбленного? Например, по отношению к обществу, в котором он как бы варился в течение своей сознательной жизни? Обществу, конечно, в какой-то момент приходится не сладко: те дурачества и как бы недостатки его многочисленных друзей и прочих, которые не обращали на себя его острого внимания или же вовсе утекали сквозь пальцы, вдруг отчего-то надежно подселяются в его влюбленную голову, чтобы дать себя как следует распознать, а далее ввести героя в злую тоску по всему на свете! То есть на некотором этапе герой становится более требовательным, он как будто зажег факел, с помощью которого разузнал окружение недостойным, как оказывается... его любви! Но это был только факел и только любовь... он женится... эта была мину... секундная вспышка, ни к чему, собственно, не приведшая.
Это как раз чисто человеческая, и весьма низкопробная, история, - возразят мне иные одухотворенные особы, - любовь Бога - это навеки запредельное и невыразимое.
Но вы боитесь от сотворения своего допустить то, что человек - это как раз и есть не только какой-нибудь N, а нечто запредельное и невыразимое, то есть как бы не вычитываемое... и вообще даже смелое и весьма рискованное! Так вот, одно из самых сложных приключений в этом мире заключается в том, чтобы действительно Полюбить: узнать себя, навсегда удивиться себе, прийти наконец к запредельным решениям, а не к глупым сетованиям и бездельным пожертвованиям!
А столь затянувшимися разговорами и всякого рода теологическими хитростями, друзья, уже никого не удивишь. Кажется, что последнему удивлению стукнуло уже 2000 лет. Здесь речь о том самом Удивлении Пилата, которое принудило на свет Божий вырвавшееся из смелых уст откровение - о Доброте... всеобщей Доброте!
148
Сегодня вновь над остывшим, августовским полем повисла в невероятном, давно ночном уже, небе луна. И я вот вспоминаю разговор... нет, даже не разговор, а некоторые взаимные вопросы... случившиеся давно, в городе. Мы, двадцатилетние, строили друг другу как бы загадки: какова, например, была бы мелодия, в которой нашла бы себя современность? Архитектура показалась нам до обидного ясной, - так мы решили за мгновение до музыкального вопроса. Но ведь глядя на эту позорную архитектуру, можно было бы тут же развить и музыкальную фантазию! Но чтобы прийти к такой фантазии, нужно было бы порядочно опуститься и задержать дыхание на невыносимый уже срок. Этого мы не смогли себе позволить.
Но то, что мы тогда не смогли, смог, кажется, забияка-случай - и принес мне, искомый нами когда-то, ответ... кажется, эта дерзость с ним случилась вчера, но понимаю я это, почему-то, сегодня. Так вот, вечор точь-в-точь под такой же ночной и вдохновенной бесконечностью вдруг дико захрипел нечто ужасное трактор... и не умолкал уже всю ночь. Я оставался безмятежен и несколько затосковал...
Страшно было бы и подумать, если бы эта цивилизованная, вскармливающая миллиарды мелодия пришла когда-то на ум двум друзьям прямо на городской многолюдной улице... С такой правдивой мелодией на устах мы бы заимели много шансов помпезно въехать в весьма скорбные, колющие палаты.
149 "Я не нахожусь среди тех, кто предал свои тайны. Предательство не зародится во мне". "Книга Мертвых"
Не знаю наверняка, услышали вы или нет о незабываемой (ещё бы!) встрече знаменитого пророка с одним известным... так скажем Мастером... на изумрудных, девственных его полях небесно-сказочных владений.
Я же буду короток, так как некто не давал мне никаких разрешений расшаркиваться и забрасывать этот славный мир пространными конструкциями. Собственно требуется сказать об одном лишь удивлении, настигнувшем изумленного пророка. Так вот, дивясь невыразимой сказке и сверхочевидности перед ним раскинувшейся, гость едва ощутимым шепотом вопрошал куда-то вперед себя только об одном: "Как же так, что я не вижу, не нахожу невесты? Где невеста?.."
Мастер, имея божественный слух, отвлеченно улыбался. Но затем, бросив торжествующий взгляд на своего долгожданного гостя, ответил: "Друг, я думаю, что ты не в силах на меня сколь-нибудь обидеться, и я тебе без труда разъясню, что ты "не видишь" здесь невесты, потому как сердце навек посвятил Нищете. Да ты ведь и сам себе её избрал... в невесты! Это был благородный и честный поступок. Так впервые ты смог посмотреть правде в её животворящие глаза. А кто постиг наконец и вовремя, что такое Любовь, не познает ведь и предательства.