Чтение онлайн

Стоило скальпелю нырнуть под верхний слой кожи, очертив первую часть У-образного разреза до середины грудной клетки, как дверь распахнулась, и внутрь молча вошёл полицейский, а с ним и пару вооруженных военных в спецодеждах. Причём автоматы не спокойно себе свисали с их плеч. Они наверняка были заряжены и сняты с предохранителей, глядя дулом точно в труп.

— Продолжайте, доктор Хантер. Мы вас не побеспокоим.

Кивнув, Александер вернулся к телу. Он нахмурил брови, принимая из рук ассистента медицинскую салфетку, чтобы вытереть выступившую кровь из разреза. Всё, что в принципе стоит учитывать в этом случае, так это то, что у мёртвых не идет, мать её, кровь. Хантер ещё раз проверил жизненные показатели, во второй раз убеждаясь, что мужчина перед ним мёртв.

Хмыкнув, он аккуратно отвернул края кожи, оголяя рёбра и органы под ними.

— Когда, говорите, наступило время смерти? — повернул голову на полицейского Алекс.

— А я и не говорил, — басом ответил коп. — Завалили его два часа назад. Пулей в сердце.

Приподняв правую руку погибшего, Хантер нашёл входное отверстие.

— Тогда я не понимаю, — Александер снова взглянул на полицейского. — Я здесь, ведь у погибшего висцеральный лейшманиоз, или кала-азар, при котором поражаются органы ретикуло-эндотелиальной системы?

— Чё? — лишь ещё более грубо переспросил коп.

— Мужчина гнил заживо. Не знаю, как он жил вообще последний… десяток лет. Здесь уже всё успело сгнить.

— Продолжай вскрытие, сынок, своим друзьям будешь эту научную чепуху втирать.

Сглотнув, Александер пару раз повторил себе, что это не заразно. Он взял секатор, хотя тот не ломал рёбра, а просто резал, будто они состояли не из костей, а из сухого хлеба. Неужели что-то могло заставить их так сильно разложиться?

— Подозрение на Остеомиелит, — сказал ассистенту Хантер. — Да здесь всё выглядит как гнойно-некротический процесс, развивающийся в кости и костном мозге. Так ещё и в окружающих их мягких тканях. Его вызывают патогенные, производящие гной, бактерии и микобактерии. Но тут… Боже.

— Глянь, что в желудке, — приказал коп.

Хмурясь, Александер окунул руку в гнойное месиво, поочередно доставая органы. Половина из них просто лопались под его пальцами, растекаясь по трупу и полу. Решив закончить тщетные попытки, патолог просто вскрыл желудок прямо внутри тела. От запаха окончательно выступили слезы. Нет, он привык к гниению. Это неизбежно сопровождало его каждый божий рабочий день по несколько раз, но это было уже слишком. Хоть остатки еды никогда не выглядят привлекательно, особенно наполовину переваренные, Хантер едва успел сдержать рвотный рефлекс. На горе мясных гниющих останков в желудке гордо лежали все три фаланги указательного пальца. Патолог поднял его, внимательно глядя на, как он сначала подумал, срез.

Да, плоть может быть обманчива, особенно учитывая рой опарышей, которые выглянули на свет лампы, но уже через секунду снова принялись за содержимое желудка. Но никакие насекомые не способны обглодать сустав так, чтобы он выглядел, будто его…

— Откусили, — констатировал факт Алекс. — Этот палец откусили.

— Какой-нибудь дикий зверь? — опешил ассистент. — Здесь? В Нью-Йорке?

— Отставить догадки, — рыкнул коп. — Смотри дальше.

Пожав плечами, Хантер звучно швырнул палец в подставленную ассистентом железную посудину. Как вдруг он прислушался. Казалось, какой-то посторонний звук проник в эту крошечную заляпанную кровью комнатушку. Он повернул голову, встречаясь с взглядом затуманенных кровавых глаз.

На него рычал бывший вскрытый труп.

***

Его трясло. Он был уверен, что давно победил в себе это. Смешно подумать: актёр, у которого сгибаются колени, стоит ему сделать шаг на сцену. Оратор, который теряет голос, стоит ему кинуть взгляд в зал. Он был уверен, что страх перед публикой остался далеко позади, но ошибся. На деле это он, не выдержав и сдавшись, ушёл как можно дальше в закулисье. Туда, где его не смогут достать глаза зрителей, туда, где его голос не услышат их уши.

Питер принял решение стать режиссёром. Этот путь был нелегок и тернист, но о нём мало что можно рассказать. Он столкнулся с пренебрежением более опытных коллег, с непониманием и непринятием его идей, ему не подчинялись его же подопечные, ему строили злые козни, регулярно он сталкивался с гадостными сплетнями, лицемерием, но отчего-то Ривер не повернул назад. Может быть из-за упрямства, может быть из-за собственной глупости — сказать сложно, но теперь… Теперь все, кто сомневался в нем — увидят плод его нелегких трудов. Он выступит на одной сцене с знаменитейшими личностями и все наконец-то оценят его дар по заслугам! Если он, конечно, возьмет себя в руки, и не упадет в обморок на сцене.

— Говорила тебе мама — выпей успокоительного. Если ты, паразит, испортишь все сегодня, я… Я не знаю, что с тобой сделаю, но, поверь, тебе это ой как не понравится, — Питер тыкнул пальцем в грудь своего отражения, — И не смотри на меня так. Соберись и… И сделай то, что всегда умел.

— Надеюсь, я вам не помешал, молодой человек? — грузный мужчина в светло-сером костюме вошёл в туалет, где пытался забаррикадироваться Ривер. На его лице сияла добродушная теплая ухмылка, было видно, что он вовсе не осуждал парня, даже напротив, разделял его чувства. Свет люминесцентной лампы отражался в его лысине.

— А? Что? Нет, что вы, мистер Келлер… Я всего лишь… — он запнулся на полуслове, пытаясь переварить, что говорит и кого видит, — Мистер Келлер? Господи, вы же Сэм Келлер!

— О да, везде фанаты, — мужчина добродушно засмеялся и наконец прошёл чуть дальше, ближе к кабинкам.

— Я даже не надеялся, что смогу увидеться с вами, вы!.. Вы не представляете, сколько сделали для меня! Всю мою жизнь изменила ваша работа о восприятии себя в обществе, это… Это просто шедевр, мистер Келлер, я бы хотел спросить вас так о многом, сэр, скажите, а… — поток мыслей Питера сильно обгонял его язык, поэтому где-то на середине его речь превратилась в сгусток восхищения и запинаний.

— Я бы с удовольствием с тобой побеседовал, честно, — он точно врал, — но я тут, знаешь, — он многозначительно указал взглядом на кабинку, — вроде как занят.

— Конечно, мистер Келлер! Я… Увидимся, да?

— Конечно, парень. Удачного тебе выступления, — он спешно скрылся за дверью кабинки и с облегчением выдохнул.

Питер же полностью настроился на успех и все время до момента выхода на сцену улыбка с его губ уже не сходила.

***

От дежурной улыбки уже ломило щеки. Казалось, что если сейчас она не поменяет выражение лица — она останется с этим оскалом пожизненно. Мерзость. Насколько работа хостес отличалась от проституции? Айлз была уверена, что несущественно. Улыбайся каждому, уважай каждого, лижи жопу каждому заносчивому старикашке. Единственное отличие в том, что последнее не стоит воспринимать буквально. Проводив очередного супер важного гостя к его столику, Джо вернулась на свое место, закрыла лицо руками и громко замычала. Почему она должна это делать? Нет, конечно, ответ очевиден, это её зарплата, но разве ради этого девушка несколько лет пахала в залах? Чтобы стоять тут и щерить зубы, терпеть хамское отношение к себе? Вон тот мужик вообще, как только его пятая точка коснулась кресла, моментально отключился. В жизни она повидала достаточно, чтобы к ней проявляли хотя бы толику уважения. Жалко, что собственную историю не напишешь у себя на лбу.

Её работа — это воздух. Её работа — это купол. На манеже простые правила, которые сложно соблюдать. Промахи жестоко караются, победы остаются незамеченными. Главное, что она успела усвоить, так это то, что манеж круглый. Все, что будет сделано — тебе же и вернется. Всё, что тебе положено — к тебе придет. Когда Джо в деле, она точно знала: она неотразима. Все многочисленные пары глаз прикованы к ней и стараются уловить даже самое незначительное движение. Она чувствовала власть над собой и всеми в зале. Моментально забывались обиды и потери, а где-то в глубине нутра рождалось странное чувство, похожее на трепет листьев от дуновения ветра. Она почти могла назвать это счастьем.