Чтение онлайн

— Э, дрруг, пррости, но у меня дуррные вести.

— Они сумели прорваться?

— Нет. Но та женщина, что пррошла черрез порртал…

Дядька тут же вскинулся, взгляд упёрся в Галю. Да и я уставился на девушку. Вроде всё в порядке, сидит, улыбается. Но, видимо, «в порядке» только на первый, очень неопытный взгляд. Дядька бросился к волшебнице, упал перед ней на колени — но огромные глаза её не шевельнулись, улыбка выглядела теперь застывшей, словно приклеенной.

— Гэль! — он стиснул её плечо настолько сильно, что синяки пойдут наверняка. — Гэль, что с тобой! Ну же, девочка, отзовись.

— Она уже в пути, дрруг, — пророкотал клыкастый.

— В к-каком пути? — выдавил я из себя.

Нет, я понял, о чём речь. Остановившийся взгляд, неподвижность — чего уж тут понимать. Но понять и принять — вещи разные.

Арраук посмотрел на меня, вздохнул.

— Не мерртва. Пока нет. Но смеррть уже ррядом, и её не отогнать.

— Она же не ранена, — простонал дядя Фёдор, продолжая тормошить девушку. — Одна небольшая царапинка, вон и крови почти нет. Она просто в обмороке, она обязательно придёт в себя.

Галя и в самом деле выглядела совершенно живой. Свежая кожа, безмятежный взгляд голубых глаз, красиво рассыпанные по плечам волосы. Я заметил, что и грудь под кольчугой вздымается, стало быть, дышит. Словно в подтверждение моих слов, дядька припал ухом к выпуклой области кольчуги, затем прижал пальцы к сонной артерии, нащупывая пульс.

— Живая она! — прорычал он, сверкая глазами и словно обещая набить морду каждому, кто посмеет усомниться, возразить. — Живая!

Арраук покачал головой.

— Тело живо, да. И будет жить несколько дней. А её уже нет, дрруг, смиррись.

Железным пальцем он коснулся царапинки на щеке девушки. Совсем крошечная, пара бусинок крови, да и запеклась уже.

— Среди врагов был эльф, да. Ты сррубил его, но стррелу пустить он успел. А она не защитилась и не смогла уверрнуться. Рредкий яд, очень рредкий. Не местный, он добывался на моей рродине.

Он говорил медленно, нарочито громко, словно рассчитывая, что чеканные слова пробьются сквозь завесу отчаяния, сквозь нежелание услышать и понять.

— Помнишь, что показал тебе Глаз Тора? Все суаши прриняли этот яд. Он дарует путь в мир грёз, ррадостный, безопасный и счастливый. Для аррауков это не слишком опасно. День-два сладких снов, потом всё прроходит. Правда, те, кто попробовал, хотят ещё, хотят чаще и чаще. Бывает, не прросыпаются. Люди слабее, умиррают быстрро. А у суаши всё иначе. Тело живёт, а разум уходит и уже не возврращается. Суаши узнали об этом составе, пока жили у нас. Некоторые вкусили яда случайно, кто-то из интерреса. Тогда и поняли, что душа суаши от этого снадобья уходит в мир гррёз срразу и навсегда, а тело прродолжает существовать. Некоторрое время. Те, кого убили в том, первом Каэр Торе, знали, что их ждёт. Они устали бежать, устали срражаться, утрратили веру в спасение. Они прриняли яд сами, добрровольно. Когда их убивали, они не ощущали боли.

Он отстранил дядьку, рывком поднял лёгкое тело девушки, поставил на ноги. Галя так и осталась стоять, чуть покачиваясь, улыбаясь неведомо чему. Лёгкий толчок в спину — она сделала шаг, второй… вскоре упёрлась грудью в стену, замерла.

— Она же ходит, — выдохнул дядька.

— Да. Но это — память тела. Душа мерртва, дрруг. Суаши были сильными магами, ты знаешь сам. Да и наши саами знали толк в искусстве вррачевания. Но тех, перрвых, кто умерр от яда задолго до появления в нашем мире ша-де-синн, вылечить не смогли. Нельзя вылечить того, кого уже нет срреди живых.

Дядька подошёл к девушке, неподвижно стоящей у стены, прижал к груди.

— Откуда здесь яд с Арракса?

— Эльфы посещали и наш мир, — пожал плечами клыкастый воин. Вернее, я предположил, что он чем-то там пожал, под массивными латными наплечниками это было совершенно незаметно. — Но, думаю, дело не в этом. Стрелы эльфа были отрравлены ради людей. Или ради тебя, дрруг.

Проснувшись, Лена обнаружила, что на удивление хорошо отдохнула. Голова была свежей, боль в спине, накопившаяся за три дня, проведённые в тряском возке, исчезла без следа… вообще, если подумать, давно она себя так хорошо не чувствовала. На столе, прикрытый куском чистого полотна, уже ждал завтрак. Или, судя по объёмам, скорее обед. В комнате было светло, но что сейчас за её стенами, день или глухая ночь, догадаться было невозможно. С сожалением отметив, что высоко оцененный ею ранее травяной отвар в меню отсутствует, а вместо вина в кувшин налито что-то вроде берёзового сока, прозрачного и чуточку сладковатого, Лена аккуратно отрезала маленьким, словно изготовленным для детской руки, ножом ломтик мяса и отправила его в рот. Затем последовал второй, третий, глоток сока… аппетит разыгрался не на шутку, но, несмотря на то, что съела она столько, сколько в иное время хватило бы раза на три, тяжести в желудке совершенно не ощущалось. Подчистив тарелку и вылив в кружку остатки сока, девушка попыталась настроиться на ожидание.

Получалось плохо. Сидя в маленькой комнатке и вспоминая вчерашний день — она не сомневалась, что приезд в крепость произошел именно «вчера», сон явно продлился достаточно долго — Лена опять ощутила тот страх, что буквально переполнял её с первых мгновений по прибытию в цитадель. Каменные стены давили, занавеска, перекрывающая дверной проём, не давала ощущения уединения и безопасности, воспоминания о клыкастых зеленокожих существах вгоняли в дрожь. Ей захотелось завыть от тоски и пришлось приложить немалые усилия, чтобы не сорваться с места и не броситься разыскивать Фаррела, единственного человека, кто сможет её понять. Наверное, вскоре она бы сдалась и подняла бы шум, рассчитывая привлечь внимание своего спутника или хоть кого-нибудь, но это, к счастью, не потребовалось. Не прошло и трёх минут, как в комнату, словно повинуясь её беззвучному зову, вошёл Оррин.

Всадник был мрачен. Присев на краешек кровати, он некоторое время помолчал, затем, вздохнув, поинтересовался:

— Как спалось?

Вопрос из серии «Ну как ты?», подумалось Леночке, отвечать на него, в общем-то, бессмысленно, да и спрашивающий ответа не ждёт. Максимум — заезженное «нормально», поскольку и вопрос, и ответ — не более, чем дань вежливости. Судя по виду Фаррела, произошло что-то очень неприятное. И не только в сжатых в нитку бескровных губах дело. На куртке появилось несколько новых пятен, в одном месте заметна небольшая дырка, вернее — недлинный, сантиметра в три, порез. Можно было бы предположить, что испачкался за пиршественным столом, но что-то подсказывало девушке, что те пятна отнюдь не от соуса.

— Нормально, — не стала нарушать традицию она.

— Ну и славно.

Он снова замолчал. Может, не знал что сказать, или же просто рассчитывал на град вопросов. Так бывает — отвечая на вопросы, сам сумеешь лучше разобраться в происходящем.

Лена уж было собралась нарушить молчание, поскольку интерес вызывало слишком многое. Зачем они приехали в эту крепость, намерены ли остаться или продолжат путь, кто такие, в конце концов, эти жуткие зубастые аборигены? Вопросы, вопросы… С другой стороны, всадник, вроде бы, не слишком расположен к душевной беседе. А зачем тогда пришёл? По коже пробежала волна холода, крошечная каморка-келья вдруг показалась ей казематом, а сам Фаррел — тюремщиком. Интересно, если сейчас она попытается покинуть крепость сама, он просто даст ей в лоб или напомнит о её статусе рабыни? Нет уж, надо обязательно завязать разговор, разобраться в ситуации.

Но заговорить она не успела. Перекрывающая вход в комнатёнку занавеска колыхнулась и в образовавшейся щели показалась человеческая голова. Слава богу, именно человеческая. И довольно приятная на вид.

— Думал, меня сейчас заведут куда-нибудь в тупик и там бросят, — сообщила голова. — Как они сами ориентируются в этом лабиринте?

— Примерно как ты в Москве, — буркнул Фаррел. — Живут они здесь. Вот, Миша, познакомься. Это та самая Леночка Друзова, благодаря которой ты влез в эти неприятности.