Чтение онлайн

— Я хочу их увидеть, — сказал он, повернувшись к отцу и мистеру Келтону.

— Чарли, Чарли, пока не надо, — сказал мистер Келтон. – Подожди немножко. Как только мистер Пибоди приведет их в поря…

Джейкобс прошел через прощальный зал, где в гробу из красного дерева лежала какая-то старушка в ожидании своего последнего появления на публике. Прошел дальше, в заднюю часть дома. Уж кто-кто, а он знал дорогу.

Отец с мистером Келтоном поспешили за ним. Мама присела, а Бабуля села напротив. Глаза ее сияли под облаком белых волос. Бабуле уже было за восемьдесят, и когда у нее не гостили ее многочисленные внуки и правнуки, только трагедии и скандалы придавали ее жизни вкус.

— Как он воспринял новости? – театральным шепотом спросила Бабуля. – Ты преклонила с ним колени?

— Не сейчас, Майра, — ответила мама. – Я очень устала. Сейчас мне хочется одного — закрыть глаза и немного отдохнуть.

Но отдохнуть у нее не получилось, потому что в этот миг из недр похоронного дома раздался крик.

— Звучал он так, как сегодняшний ветер за окном, — сказала мама, — но только в сто раз хуже. – Она, наконец, отвела взгляд от потолка. Лучше бы она этого не делала, потому что за светом в ее глазах я увидел смертную тьму. – Поначалу слов не было — только этот загробный вой. И пусть бы он так воем и оставался, но не тут-то было. «Где его лицо?! — закричал он. – Где лицо моего малыша?!»

Кто будет отпевать покойных? Вот вопрос («Кто бреет брадобрея?»), который меня беспокоил. Позже я все узнал, но на сами похороны меня не взяли. Мама заявила, что пойдут только они с папой и Клер с Коном. Для остальных это может быть слишком тяжело (она, несомненно, помнила о тех леденящих кровь криках, доносившихся из мертвецкой Пибоди). Так что Энди остался присматривать за мной и Терри. Я был не в восторге, потому что Энди иной раз вел себя как настоящая какашка, особенно когда родителей не было рядом. Для истинного христианина он слишком любил выкручивать руки и раздавать щелбаны, да так, что из глаз искры сыпались.

Но в ту субботу, когда хоронили Пэтси и Морри, обошлось без щелбанов. Энди сказал, что если наши не вернутся к ужину, он разогреет нам спагетти с тефтелями из банки. А пока что — всем заткнуться и смотреть телик. С этими словами он поднялся наверх и больше не спускался. Энди, конечно, любил поворчать и покомандовать, но он был привязан к Морри-Я-с-вами не меньше остальных и, конечно, был влюблен в Пэтси (опять же как и все остальные, не считая разве что Кона, которого девушки не интересовали ни тогда, ни потом). Может быть, он пошел наверх, чтобы помолиться, — «уйди внутрь своего жилища и затвори дверь», советует нам апостол Матфей, — а может, просто хотел посидеть, подумать и попытаться понять, в чем тут смысл. Эти две смерти не сломили его веры — он оставался несгибаемым христианским фундаменталистом до конца жизни, но наверняка серьезно ее поколебали. Моя вера тоже не была сломлена аварией. Ее уничтожила Ужасная проповедь.

Преподобный Дэвид Томас из церкви Гейтс-Фоллз отслужил поминальную службу по Пэтси и Морри в нашей церкви, и это никого не смутило, потому что, как сказал папа, «между конгрегационалистами и методистами нет особой разницы».

Зато немало удивления вызвало то, что Джейкобс пригласил Стивена Гивенса читать погребальные молитвы на кладбище Уиллоу-Гроув. Гивенс был пастором (преподобным он себя не называл) церкви Силома, чьи прихожане в то время еще придерживались вероучения Фрэнка Уэстона Сэндфорда, апокалиптика, который советовал родителям пороть детей даже за мелкие прегрешения («Вы должны быть Христовыми учителями», говорил он им) и настаивал на тридцатишестичасовых постах… даже для младенцев.

После смерти Сэндфорда Силомская церковь сильно изменилась (и сегодня мало отличается от других протестантских течений), но в 1965 году вокруг нее ходило много слухов, которые подпитывала странная одежда прихожан и их вера в то, что конец света наступит очень скоро — может быть, на той неделе. Но оказалось, что наш Чарльз Джейкобс и их Стивен Гивенс годами встречались в Касл-Роке за чашечкой кофе и вообще дружили. После Ужасной проповеди кое-кто из горожан утверждал, что преподобный Джейкобс «заразился силомитством». Может, оно и так, но по словам мамы с папой (а также Клер и Кона, чьим свидетельствам я верю больше) Гивенс держался спокойно, а его краткая погребальная служба была уместной и утешительной.

— Он ничего не говорил про конец света, — сказала Клер. Помню, какая она была красивая в тот вечер в своем темно-синем платье (самом близком к черному из тех, что у нее были) и в чулках как у взрослой. Помню и то, что за ужином она почти ничего не ела, только гоняла еду по тарелке, пока она вся не перемешалась и не стала походить на собачьи какашки.

— Какой текст читал Гивенс? — спросил Энди.

— Первое послание к Коринфянам, — сказала мама. — Ну то, где про тусклое стекло.

— Хороший выбор, — важно одобрил мой старший брат.

— Ну как он там? — спросил я у мамы. — Как преподобный Джейкобс?

— Он… молчал, — сказала она с ноткой тревоги. — Молился про себя, наверное.

— Да нет же, — сказала Клер, отодвигая тарелку. — Он был как оглушенный. Сидел на складном стульчике возле могилы, и когда мистер Гивенс предложил ему бросить первую горсть земли в могилу и присоединиться к нему в молитве-благословении, преподобный так и остался сидеть, свесив руки между колен и опустив голову. — У нее потекли слезы. — Я как будто во сне, в дурном сне.

— Но он потом все-таки встал и бросил землю, — напомнил отец, обнимая ее за плечи. — Не сразу, но бросил. По горсточке на крышки обоих гробов. Верно, Клер-Эклер?

— Да, — проговорила она, еще сильней залившись слезами. — Когда этот силомит его буквально силой поднял на ноги.

Кон ничего не сказал, и до меня дошло, что его уже вообще нет за столом. Я увидел, что он стоит во дворе, возле вяза, на котором висели наши качели из шины. Он обнимал дерево, прислонившись лбом к коре, и плечи его сотрясались.

Но он, в отличие от Клер, съел свой ужин. Я это хорошо помню. Съел все, что ему дали, и попросил добавки ясным и громким голосом.

На следующие три воскресенья дьяконы вызвали священников из других церквей, но пастор Гивенс в их число не вошел. Несмотря на то, что он держался спокойно, а его краткая погребальная служба была уместной и утешительной, с ним, думаю, на этот счет никто даже не разговаривал. Янки по своей природе и воспитанию не только сдержанны, но и предрасположены к удобным для себя расовым и религиозным предрассудкам. Три года спустя я услышал, как один из моих преподавателей в старшей школе Гейтс-Фоллз с удивлением и возмущением сказал другому: «Ну и кому вообще пришло в голову стрелять в преподобного Кинга? Господи, он же был хорошим ниггером!»

После случившегося Братство юных методистов больше не собиралось. Думаю, мы все были этому только рады – даже Энди, известный также как Император библейских опросов. Мы не были готовы встретиться с преподобным Джейкобсом лицом к лицу – как и он с нами. На Игрушечный уголок, где Клер с подружками развлекали Морри (и себя), было невыносимо смотреть. И кто теперь сядет за пианино, когда придет пора Музыкальной минутки? Наверно, кто-нибудь в городе мог бы попробовать, но Чарльз Джейкобс находился не в том состоянии, чтобы кого-то об этом просить, да и все равно это было бы совсем не то – без Пэтси с ее светлыми волосами, мотающимися в такт жизнерадостным гимнам вроде «Мы идем на Сион». Ее светлые волосы теперь лежали на атласной подушке под землей и постепенно разлагались в темноте.