Чтение онлайн

— Это уж ты решай, салага.

Я перекинул ремень гитары через голову и поправил подплечник. «Ямаха» висела низко — Норман Ирвинг был намного выше меня, но мне и в голову не пришло отрегулировать ремень. Я сыграл аккорд Е и подпрыгнул — так громко он прозвучал в пустой оркестровой. Норм ухмыльнулся, обнажив зубы, которые должны были доставить ему много проблем в будущем, если он не начнет за ними следить. У меня отлегло от души.

— Дверь закрыта, салага. Прибавь громкость и жарь.

Усилитель стоял на пятерке. Я прибавил до семи и услышал греющий душу громкий «бангггг».

— Петь я вообще ни хера не могу, — сказал я.

— Петь тебе не надо. Я буду петь. Ты только играй ритм.

У «Зеленой реки» базовый рок-н-рольный ритм — не совсем как у «Вишенки», но близко. Я снова сыграл Е, мысленно прокрутил в голове первую фразу песни и решил, что все правильно. Норман запел. Гитара почти перекрывала его голос, но я слышал достаточно, чтобы понять, что дыхалка у него в порядке. «Отвези меня туда, где прохладная вода…»

Я перешел на А, и он умолк.

— Там и дальше Е, да? — сказал я. — Пардон, пардон.

Первые три строки все были в ми-мажор, но когда после них я переключился на ля мажор, которым играется большая часть роковых мелодий, то опять не угадал.

— Где переходить? — спросил я Нормана.

Он молча смотрел на меня, засунув руки в карманы. Я послушал мелодию у себя в голове и начал заново. На четвертой строке я перешел на С — до-мажор — и оказался прав. Мне пришлось еще раз начать сначала, но дальше все уже пошло как по маслу. Нам нужны были только ударные, бас… и, конечно соло-гитара. Джон Фогерти из «Криденс» лабал на соло так, как я и мечтать не мог.

— Давай гитару, — сказал Норман.

Я неохотно вернул ее.

— Спасибо, что дал на ней поиграть, — сказал я и повернулся к выходу.

— Минутку, Мортон. — Не бог весть что, но все же повышение по сравнению с «салагой». — Прослушивание не закончено.

— Прослушивание?

Он достал из шкафа футляр поменьше, открыл и извлек потрепанную полуакустическую «Кай» — 900G, если вы ведете статистику.

— Подключи к большому усилку, только убавь до четверки. Этот «Кай» фонит как сволочь.

Я сделал, как он велел. «Кай» был удобней, чем «Ямаха»; мне не приходилось сгибаться в три погибели. В струны был вставлен медиатор, и я вытащил его.

— Готов?

Я кивнул.

— Раз… два… раз-два-три-и…

Я нервничал, играя простую ритмическую последовательность «Зеленой реки», но если бы я знал, как хорошо играет Норман, то вообще не смог бы ничего из себя выдавить. Просто сбежал бы. Он играл соло-партию Фогерти в точности так, как надо, воспроизводя все его запилы со старого сингла «Фэнтези». Я был потрясен.

— Громче! — проорал он мне. — Прибавь громкость, и пусть обфонится нахер.

Я поставил большой усилок на восьмерку и снова заиграл. Голос Норма потерялся за грохотом двух гитар и пронзительным шумом резонанса. Это не имело значения. Я просто следовал за его соло, словно несся на гребне волны, которая катилась к берегу, не разбиваясь, две с половиной минуты подряд.

Наконец песня кончилась, и настала тишина. У меня звенело в ушах. Норм задумчиво посмотрел в потолок, затем кивнул.

— Не супер, но и не кошмар. Немного потренируешься и будешь лучше Снаффи.

— Кто такой Снаффи? — спросил я. В ушах все еще звенело.

— Парень, который переезжает в Массачушкинс, — сказал он. — Давай попробуем «Как на иголках». «Сёрчерз» поют, знаешь?

— Е?

— Не, там D, но не просто D. Надо с ним поиграться.

Он показал, как цеплять «ре» мизинцем, и я сразу же все понял. Получалось не точно как на пластинке, но более-менее похоже. Когда мы закончили, я был мокрый как мышь.

— Ладно, — сказал он, снимая ремень гитары с шеи. — Пошли в курилку. Курить охота.

Курилка находилась за мастерскими. Здесь тусовались укурки и хиппи, а также обильно накрашенные девчонки в мини-юбках и висячих сережках. У дальнего конца слесарной сидели на корточках два парня. Как и Нормана, я их уже видел раньше, но лично не знал. Один – светловолосый и прыщавый. Другой – рыжий, чьи курчавые волосы иголками торчали во все стороны. На вид – явные неудачники, но мне было все равно. Норман Ирвинг тоже выглядел неудачником, но лучшего гитариста мне вживую слышать не доводилось.

— Ну как он? – спросил белобрысый. Вскоре я узнаю, что зовут его Кенни Лафлин.

— Получше Снаффи, — ответил Норман.

— Это еще ни хера не значит, — осклабился рыжий.

— Да, но нам по-любому кто-то нужен, иначе мы не сможем сыграть в «Эврике» в субботу вечером. – Норман выудил пачку «Кул» и протянул мне. – Будешь?

— Не курю, — сказал я. А потом (уж не знаю, зачем) добавил:

— Извини.

Не обратив на это внимания, Норман прикурил от зажигалки «Зиппо» с выгравированной на ней змеей и надписью «На меня не наступай».

— Это Кенни Лафлин. Басист. Рыжего зовут Пол Бушар. Барабанщик. А этот гаврик – брат Конни Мортона.

— Джейми, — уточнил я. Мне отчаянно хотелось понравиться этим ребятам, влиться в их компанию, но начинать мои с ними отношения в ранге «младшего брата мистера Футбола» мне не улыбалось. – Джейми меня зовут. – И протянул руку.

Рукопожатие у них было таким же вялым, как и у Нормана. После того первого прослушивания, которое мне устроил в школьной оркестровой Норман Ирвинг, я выступал с сотнями музыкантов, и почти у всех было такое вот дохлое рукопожатие. Словно бы рокеры считали, что все силы нужно беречь только для работы.

— Так что скажешь? – спросил Норман. – Хочешь к нам в группу?

Хотел ли я? Да если бы он сказал мне сожрать мои шнурки в качестве ритуала посвящения, я бы тут же их вытащил и заработал челюстями.

— Конечно, но мне нельзя играть там, где подают выпивку. Мне ведь всего четырнадцать.

Ребята удивленно переглянулись и рассмеялись.

— О выступлениях в «Холли» и «24-м пехотном» будем думать, когда раскрутимся, — сказал Норман, выпуская дым из ноздрей. – А пока что мы играем на молодежных танцульках. Таких, как в «Эврике». Ты ж из тех краев, так? Из Харлоу?