Чтение онлайн

— Нет, не в клуб, — ответил я.

Мы проехали Лонгмедоу, где когда-то БЮМ проводило ежегодные пикники. Тревожно поглядывая на небо, народ подхватывал одеяла и кулеры и разбегался по машинам. Гром грохотал, словно небесный товарняк, и я увидел, как где-то на другой стороне Скайтопа ударила молния. Меня охватило возбуждение. «Прекрасное зрелище, — сказал Чарльз Джейкобс в день нашего прощания. – Прекрасное и пугающее».

Мы проехали знак «Клуб «Козья гора» – 1 миля. Пожалуйста, приготовьте абонементы».

— Джейми…

— Тут где-то должен быть поворот на Скайтоп, — сказал я. – Может, уже и нет, но…

Поворот никуда не делся, как и гравийное покрытие. Повернул я немного быстрее, чем следовало, отчего «Галакси» пару раз вильнул задом.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказала Астрид. Судя по голосу, она не боялась нашей поездки навстречу грозе. В нем слышалось любопытство и легкое волнение.

— Я тоже надеюсь.

Подъем становился все круче. «Галакси» изредка повиливал на гравии, но по большей части держался молодцом. Две с половиной мили спустя деревья расступились, и мы выехали на Скайтоп. Затаив дыхание, Астрид подалась вперед. Я ударил по тормозам, и машина с хрустом остановилась.

Справа от нас стояла ветхая хижина с замшелой дырявой крышей и выбитыми окнами. Вместо краски стены хижины покрывала вязь из граффити, но такая блеклая, что ничего не разобрать. Впереди над нами возвышалась огромная гранитная глыба, из вершины которой, как Джейкобс и рассказал мне полжизни назад, торчал железный стержень. Он тянулся к тучам, таким черным и низким, что до них, казалось, можно было дотронуться. Слева от нас, куда и смотрела Астрид, в сторону океана бежали поля, холмы и серо-зеленые мили лесов. Там все еще светило солнце, заставляя мир сиять.

— Бог ты мой, и это место все время было здесь? И ты меня сюда ни разу не приводил?

— Да я и сам тут ни разу не был, — ответил я. – Мой бывший священник рассказал мне…

Ничего больше я сказать не успел. С неба ударила ослепительная молния. Астрид взвизгнула и обхватила голову руками. На миг – странный, ужасный, чудесный миг – мне показалось, что воздух превратился в наэлектризованное масло. Я почувствовал, как все мои волосы, даже тоненькие волоски в носу и ушах, встали дыбом. Потом раздался щелчок, будто бы щелкнул пальцами невидимый великан, и второй заряд ударил прямо в стержень, окрасив его в ярко-синий цвет, сполохи которого танцевали вокруг головы Чарльза Джейкобса в моих снах. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть. Когда я их открыл, шест полыхал вишнево-красным. «Как подкова в кузничном горне», — сказал тогда преподобный, и так оно и было. Гром не заставил себя ждать.

— Хочешь, уедем отсюда?! – проорал я, чтобы перекрыть звон в своих собственных ушах.

— Нет! – крикнула она в ответ. – Туда! – указала она на остатки хижины.

Я хотел было сказать ей, что в машине безопаснее (вроде бы я где-то слышал, что резиновые шины послужат заземлителем и защитят от молнии), но ведь над Скайтопом пронеслась не одна тысяча гроз, а старая хижина все еще стояла. И пока мы, держась за руки, бежали к ней, я понял, почему: молнии притягивал стержень. По крайней мере, до сих пор.

Когда мы добрались до открытой двери хибары, по граниту забарабанил град размером с гальку.

— Ай! Ай! Ай! – кричала Астрид… и в то же время смеялась. Она влетела внутрь. Я – за ней, как раз тогда, когда мелькнула очередная молния. Эдакая канонада на поле брани Судного дня. На этот раз молнии предшествовал треск, а не щелчок.

— Смотри! – Астрид схватила меня за плечо.

Вторую атаку на стержень я пропустил, но зато ясно увидел ее последствия: по покрытому каменной крошкой склону шариками катились огни святого Эльма. Полдюжины огней. Один за другим они потухли.

Астрид обняла меня, но этого оказалось мало: сцепив руки на моей шее, она вскарабкалась на меня и обхватила ногами.

— Это просто сказка! – крикнула она.

Град сменился ливнем. Скайтоп скрыла завеса дождя, но стержень виднелся отчетливо, потому что в него не переставая били молнии. Он светился голубым и лиловым, потом алым. А потом гас только для того, чтобы заполыхать снова.

Такие сильные ливни редко бывают долгими. Когда дождь поутих, мы увидели, что гранитный склон под стержнем превратился в реку. Гром потихоньку терял свою ярость и переходил на ворчание. Повсюду слышалось журчание воды, словно бы сама земля что-то нам нашептывала. На востоке все еще светило солнце: над Брунсвиком, Фрипортом и Салимовым Уделом, где мы увидели не одну, не две, а целых полдюжины радуг, которые пересекали друг друга, словно олимпийские кольца.

Астрид развернула меня к себе.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — прошептала она.

— Что? – Мне вдруг почудилось, что она испортит эти непередаваемые минуты заявлением, что хочет порвать со мной.

— В прошлом месяце мама отвела меня к доктору. Она якобы не хочет знать, насколько у нас все серьезно, мол, это не ее дело, но ей нужно удостовериться, что я забочусь о себе. Так она выразилась. А еще: «Скажешь доктору, что они тебе нужны из-за нерегулярных и болезненных месячных. Когда он увидит, что ты пришла со мной, то все поймет».

Я сначала не понял, о чем это она.

— Противозачаточные, дурачок. — Астрид стукнула меня в грудь. — «Оврал». Нам теперь можно, потому что с тех пор, как я начала его принимать, у меня уже были месячные. Я ждала подходящего случая, и если это не он, то другого не будет.

Она отвела от меня взгляд блестящих глаз и принялась кусать губы.

— Только… только не слишком увлекайся, ладно? Думай обо мне и будь нежным. Потому что мне страшно. Кэрол мне сказала, что ей в первый раз было очень больно.

Мы раздели друг друга, наконец-то — полностью. За это время из-за туч выглянуло солнце, а журчание воды потихоньку стихло. Руки и ноги Астрид уже успели загореть. Все остальное было белым, как снег. Золотистые волосы у нее на лобке скорее не скрывали, а подчеркивали ее лоно. В углу хижины, там, где крыша оставалась целой, лежал старый матрас: не мы первые использовали это место по его сегодняшнему назначению.

Направив меня, Астрид заставила меня остановиться. Я спросил, все ли хорошо. Она сказала, что да, но ей хочется все сделать самой.

— Замри, милый. Просто замри.

Я замер. Какая мучительно-приятная агония. Она подняла бедра. Я вошел глубже. Еще выше. Еще глубже. Помню, как я смотрел на матрас с его истертым узором, пятнами грязи и одиноко ползущим по нему муравьем. Как Астрид снова подняла бедра, и я вошел в нее до конца.

— Боже! – задохнулась она.

— Тебе больно? Астрид, тебе…

— Нет, все чудесно. Наверное… можешь начинать.

Я начал. Мы начали.

То было наше лето любви. Мы занимались ею в самых разных местах — однажды в трейлере Цицерона Ирвинга даже сломали кровать в спальне Норма, и нам пришлось собирать ее заново, — но чаще всего пользовались хижиной на Скайтопе. Она стала нашим местом, и мы нацарапали свои имена среди сотен прочих на одной из стен. Другой такой грозы, впрочем, не было. По крайней мере, не в то лето.