Чтение онлайн

«Недавно? Вы только что играли на гитаре».

— Недавно, — согласился Хью. — У меня болезнь Меньера. Я музыкант. — Он понял, как это прозвучало, и рассмеялся… неслышно для себя, хотя Джейкобс и улыбнулся в ответ. — По крайней мере, был.

Джейкобс перевернул страницу в блокноте и написал: «Если это Меньер, я, возможно, могу кое-что для вас сделать».

– И сделал, — сказал я.

Обеденный перерыв закончился; девушки вернулись в офис. У меня тоже были дела – и немало, — но я не собирался уходить, пока Хью не завершит свой рассказ.

— Мы долго сидели в его кабинете: разговор идет медленно, когда одному из собеседников приходится писать свои реплики. Я спросил, как он сможет мне помочь. Он написал, что как раз недавно он экспериментировал с транскутанной электрической нервной стимуляцией – сокращенно ТЭНС. По его словам, идея стимулировать поврежденные нервы электричеством возникла тысячи лет назад у одного старика-римлянина…

Где-то на задворках моей памяти открылась пыльная дверь.

— У старика-римлянина по имени Скрибоний. Он обнаружил, что когда человек с больной ногой наступает на электрического угря, нога перестает болеть. И, Хью, все это «как раз недавно» — полная чушь. Преподобный игрался с ТЭНС еще до ее официального изобретения.

Вскинув брови, Хью на меня уставился.

— Продолжай, — сказал я.

— Ладно, но мы к этому еще вернемся, да?

Я кивнул.

— Ты мне – я тебе. Таков был уговор. Для затравки скажу: в моем рассказе тоже будет обморок.

— В общем… я сказал ему, что болезнь Меньера загадочна – врачи не знают, имеет ли она отношение к нервам, или это вирус, из-за которого в среднем ухе постоянно образовывается жидкость. Может, болезнь вызывает какая-то бактерия, а, может, дело в генетике. В ответ он написал: «Корень всех болезней — электричество». Я сказал, что это бред. Он улыбнулся, перевернул страницу в блокноте и принялся писать. Когда закончил, протянул блокнот мне. Всего не перескажу – давно дело было, но первого предложения мне не забыть никогда: «Электричество – основа всего сущего».

Старый добрый Джейкобс. Такая фраза была получше отпечатков пальцев.

— Дальше было что-то вроде: «Взять, к примеру, сердце. Оно работает на микровольтах. Ток подается благодаря калию, электролиту. Тело преобразовывает калий в ионы – электрически заряженные частицы – и использует их не только для контроля сердца, но также мозга и ВСЕГО ОСТАЛЬНОГО».

— Последние слова он написал заглавными буквами и обвел их кружком. Когда я вернул ему блокнот, он что-то в нем чиркнул, а потом указал на мои глаза, уши, грудь, живот и ноги. Затем он показал мне рисунок. Это была молния.

Ну еще бы.

— Ближе к делу, Хью.

— В общем…

Хью сказал, что обдумает предложение. Мысль о том, что видит Джейкобса впервые в жизни, и откуда ему знать, что тот — не городской сумасшедший, он оставил при себе.

Джейкобс написал, что понимает опасения Хью, и что у него тоже их хватает.

— Предложив вам помочь, я уже иду на риск. Ведь я знаю вас не больше, чем вы меня.

— А это опасно? – спросил Хью голосом, который уже начинал приобретать выразительность робота.

Пожав плечами, преподобный написал:

«Врать не буду, в подаче электричества напрямую через уши есть некоторые риски. Но НАПРЯЖЕНИЕ БУДЕТ НИЗКИМ, ОКЕЙ? Скорее всего, худшим побочным эффектом для вас окажутся мокрые штаны».

— Бред какой-то, — сказал Хью. – Этот наш разговор – сплошное безумие.

Преподобный снова пожал плечами, но писать ничего не стал. Только смотрел.

Сидя в кабинете Джейкобса и сжимая в руке влажную, но уже потеплевшую тряпочку, Хью серьезно обдумывал его предложение. Несмотря на столь недавнее знакомство, это не казалось Хью странным: ведь его, гитариста, из-за глухоты вышвырнули из группы, которую он помог основать и которая вот-вот прогремит на всю страну. Да, некоторые музыканты и как минимум один великий композитор – Бетховен – тоже были глухими, но ведь потерей слуха беды Хью не заканчивались. Были еще головокружения, дрожь, периодическая потеря зрения. Была тошнота, рвота, понос, дикое сердцебиение. Но хуже постоянного звона в ушах не было ничего. Хью всегда думал, что глухота означает тишину. В его случае это было не так. В голове у Хью Йейтса не переставая звенела охранная сигнализация.

И было еще кое-что. Правда, которую он до тех пор не признавал, но время от времени замечал, словно уголком глаза: он остался в Детройте, чтобы набраться храбрости. На Восьмой миле было полно ломбардов, и в любом из них можно было купить ствол. Разве то, что предлагал собеседник Хью, хуже, чем зажатое в зубах и нацеленное в нёбо дуло револьвера?

— Хер с ним! Я в деле! — прокричал он своим роботоподобным голосом.

Хью рассказал остальное, устремив взгляд на горы и поглаживая правое ухо. Кажется, он сам этого не замечал.

— Джейкобс вывесил в окне табличку «Закрыто», запер дверь и опустил жалюзи. Потом усадил меня на стул у кассы и положил на прилавок стальной ящик размером с солдатский сундучок. Внутри лежали два металлических кольца, обернутых чем-то вроде золотой сетки. Величиной с сережки-обручи, которые надевает Джорджия, когда ей хочется распушить хвост. Понял, о чем я?

— Конечно.

— В нижней части колец были резиновые штучки, из которых торчали провода, подсоединенные к контрольному пульту размером с дверной звонок. Открыв донышко пульта, он продемонстрировал мне что-то вроде тонкой пальчиковой батарейки. Я расслабился. «Такая меня точно не убьет», — подумал я, но моя уверенность улетучилась, когда Джейкобс надел резиновые перчатки – типа тех, в которых женщины посуду моют, – и вытащил кольца щипцами.

— Думаю, батарейки Чарли отличаются от тех, которые продаются в магазинах, — сказал я. – Они гораздо мощнее. Он с тобой не говорил о тайном электричестве?

— Да уж говорил, и не раз. Это же его конек. Но это было позже, и я так и не понял, о чем он толкует. Да он и сам, по-моему, не понимал. Вид у него становился…

— Озадаченный, — сказал я. – Озадаченный, обеспокоенный и возбужденный одновременно.

— Ага, вроде того. Он взял кольца щипцами, приложил к моим ушам и попросил меня нажать кнопку на пульте, поскольку у него руки были заняты. Я уж было отказался, но, вспомнив о пистолетах в витринах ломбардов, послушался.

— А потом отключился, — уверенно продолжил я, но Хью меня удивил.

— Обмороки случались, да, как и явления, которые я назвал призматикой, но все это было потом. Тогда же, в магазине, у меня в голове оглушительно щелкнуло. Мои ноги судорожно выпрямились, а руки взмыли вверх, будто у школьника, которому не терпится, чтобы его вызвали.

Что-то это мне напоминало.

— А еще у меня во рту был привкус, будто я монетки сосал. Я попросил у Джейкобса стакан воды и, услышав свой вопрос, разрыдался. Рыдал я долго. Джейкобс меня обнимал. – Хью наконец отвел взгляд от гор и посмотрел на меня. – После этого, Джейми, я ради него был готов на все. На все.

— Знакомое чувство.

— Когда я оклемался, он отвел меня обратно в торговое помещение и нацепил мне на голову наушники «Косс». Включив какую-то FM-станцию, он начал потихоньку уменьшать звук и спрашивать, слышу ли я что-нибудь. Я говорил, что слышу, пока он не дошел до нуля, и я почти готов поклясться, что даже тогда я кое-что слышал. Джейкобс не просто вернул мне слух: таким острым он у меня не был лет с четырнадцати, когда я джемил со своей первой группой.

Хью спросил, чем он может отплатить Джейкобсу. Преподобный — неопрятный, давно немытый и нестриженый, — задумался.