Чтение онлайн

Дженни молча вернулась в комнату больной. Джейкобс повернулся ко мне.

— Слушай меня очень внимательно. Когда мы войдем, слева от тебя будет бюро. В верхнем ящике — револьвер. Его добыл для меня Сэм, охранник. Вряд ли тебе придется пустить его в ход, но если придется, Джейми… не раздумывай.

— С какой стати я…

— Мы говорили о некой двери. Эта дверь ведет в смерть. Рано или поздно каждый из нас сжимается, и от него остается только разум и дух. И в таком виде мы проходим в нее, оставляя тела позади, как сброшенные перчатки. Иногда смерть естественна и милосердна; она кладет конец страданиям. Но слишком часто она является как убийца, бесчувственный, жестокий, лишенный сострадания. Мои жена и сын, чьи жизни унес бессмысленный случай, — тому пример. Как и твоя сестра. Три человека из миллионов. Большую часть жизни я выступал против тех, кто пытается объяснить эту глупость и бессмысленность болтовней о вере и детскими сказками про небеса. Эта чушь никогда меня не утешала, и я уверен, что тебя тоже. И все же… что-то там есть.

«Да, — подумал я, услышав, как близкий раскат грома сотряс стекла в окнах. — Что-то есть там, за дверью, и что-то случится. Что-то ужасное. Если я его не предотвращу».

— В ходе своих экспериментов я видел намеки на это «что-то». Я замечал его тень в каждом случае исцеления с помощью тайного электричества. Я знаю о нем по побочным эффектам — некоторые из них тебе известны. Это знаки некой неведомой сути за пределами нашей жизни. Все рано или поздно задумываются о том, что лежит за стеной смерти. Сегодня, Джейми, мы увидим это своими глазами. Я хочу знать, что случилось с моими женой и сыном. Я хочу знать, что готовит нам вселенная после того, как заканчивается эта жизнь, и я намерен это выяснить.

— Нам не положено этого видеть.

От шока я почти лишился голоса и не был уверен, что он расслышит мои слова сквозь вой ветра, но он услышал.

— Неужели ты не думаешь о своей сестре Клер каждый день? Не гадаешь, существует ли она где-то до сих пор?

Я ничего не сказал, но он кивнул, словно услышал ответ.

— Конечно же, да, и скоро мы узнаем ответ. Его даст нам Мэри Фэй.

— Но как? — Мои губы онемели, и причина была не в алкоголе. — Как она даст ответ, если вы ее исцелите?

Он взглянул на меня, будто не веря в такую бестолковость.

— Я не могу ее вылечить. Эти восемь болезней, о которых я говорил, были выбраны потому, что их невозможно исцелить тайным электричеством.

Свист ветра усилился до воя, и первые капли дождя ударили по восточному фасаду с такой мощью, будто кто-то швырялся пригоршнями гальки.

— Мисс Ноултон отключила Мэри Фэй от искусственного вентилятора легких, пока мы сюда ехали. Мэри умерла почти пятнадцать минут назад. Ее кровь остывает. Компьютер, находящийся внутри ее черепа, поврежденный болезнью, но все же достойный восхищения, выключился.

— Вы думаете… вы в самом деле думаете…

Закончить мне не удалось. Я был потрясен.

— Да. У меня ушли годы изысканий и экспериментов, чтобы достигнуть этой точки, но — да. Используя молнии как путь к тайному электричеству, а тайное электричество — как канал к potestas magnum universum, я намереваюсь вернуть Мэри Фэй к какому-то подобию жизни. Я собираюсь узнать правду о том, что находится по ту сторону двери, ведущей к Царству смерти. Узнать из уст того, кто там побывал.

— Вы сошли с ума. — Я повернулся к двери. — Я не собираюсь в этом участвовать.

— Если ты в самом деле захочешь уйти, я не смогу тебе помешать, — сказал он, — хотя в такую грозу это было бы верхом легкомыслия. А что если я скажу, что продолжу и без тебя, и это подвергнет риску жизнь мисс Ноултон и мою? Какая печальная это была бы ирония, если бы она погибла так скоро после спасения Астрид.

Я обернулся, продолжая держаться за дверную ручку. Дождь барабанил по обратной стороне двери. Молния бросила голубой отсвет на ковер.

— Ты можешь узнать, что случилось с Клер.

Он говорил теперь тихим, мягким голосом, в самой убедительной манере пастора Дэнни.

Голосом дьявола-искусителя.

— Может быть, ты даже сможешь с ней пообщаться… услышать, как она говорит, что любит тебя. Разве это не прекрасно? Если, конечно, она остается разумным существом… Неужели тебе не хочется это узнать?

Снова сверкнула молния, и сквозь зазор в защелке шкатулки мелькнул зеленовато-пурпурный свет — вспыхнул и погас.

— Если тебя это успокоит, мисс Фэй согласилась на этот эксперимент. Все бумаги в полном порядке, включая подписанное ей разрешение прекратить так называемые чрезвычайные меры по поддержанию ее жизни. В обмен на кратковременное и вполне уважительное использование останков Мэри я сделаю щедрый взнос в трастовый фонд ее сына, которого ему хватит на долгие годы. Жертв здесь нет, Джейми.

«Если верить тебе, — подумал я. — Если верить».

Загрохотал гром. На этот раз перед ударом молнии я услышал слабый щелчок. Джейкобс тоже его заметил.

— Время пришло. Идем со мной в комнату, или уходи.

— Я войду, — сказал я. — И буду молиться, чтобы ничего не получилось. Потому что это не эксперимент, Чарли. Это дьявольщина.

— Думай что хочешь и молись сколько влезет. Может быть, тебе это поможет больше, чем мне… хотя сомневаюсь.

Он открыл дверь, и я вошел вслед за ним в комнату, где умерла Мэри Фэй.

В комнате, где умерла Мэри Фэй, большое окно выходило на восток, но из-за бури, которая уже бушевала прямо над нами, я не видел в нем ничего, кроме тускло-серебристой завесы дождя. Свет настольной лампы не мог разогнать темноты. Левым плечом я задел комод, о котором говорил Джейкобс, но даже не вспомнил о револьвере в верхнем ящике. Мое внимание было приковано к неподвижной фигуре на больничной кровати. Видел я ее хорошо, потому что все мониторы были выключены, а капельница – отодвинута в угол.

Мэри была красавицей. Смерть стерла все следы, оставленные поразившей ее мозг болезнью, и ее лицо – белоснежное, в обрамлении копны каштановых волос – украсило бы собой любую камею. Глаза Мэри были закрыты. Густые ресницы касались щек. Рот слегка приоткрыт. Тело до плеч накрывала простыня, поверх которой лежали сомкнутые на груди руки. Мне вспомнился отрывок стихотворения, что-то из пройденного в 12-м классе: «С красотой гиацинтовых нежных волос… Ты как статуя в нише окна предо мной…» [1]

Дженни Ноултон стояла, заламывая руки, у теперь уже бесполезного аппарата ИВЛ.

Сверкнула молния. В ее вспышке я увидел железный стержень на Скайтопе, который уже бог знает сколько лет бросал вызов грозам.

Джейкобс держал в руках шкатулку.

— Помоги мне, Джейми. Нам надо торопиться. Возьми и открой ее. Все остальное сделаю я.

— Не надо, — взмолилась Дженни из своего угла. – Ради Бога, пусть девушка покоится с миром.

Джейкобс, возможно, ее не услышал из-за шума дождя и воя ветра. Я услышал, но внимания не обратил. Вот так мы и навлекаем на себя проклятие: плюем на голос, умоляющий нас остановиться. Остановиться, пока еще есть время.