Чтение онлайн

— Ребятки, когда вы вырастите, вы поймёте, что деньги значат не все. Но иногда без них никак. Я приехал сюда за баблом.

— Ну, так мы же заработали! — загалдели они наперебой. — За третье же полагаются призовые!

— Мне этого мало.

Они смотрели на меня ошарашенно. Все пятеро. Для них эти призовые — огромные деньги. Подозреваю, что даже для Левки — ведь это его личные деньги, не папы с мамой. А для меня… а для меня они не решат ничего.

— Все, ребятки! — я похлопали кого-то по плечу. — Гоу в гостинцу. Соня уже сегодня улетает.

Они пришли ко мне все. По одному. По очереди. Первой была Соня, и у нее, конечно, ничего не получилось. Я стребовал с нее обещание, что она бросит курить, она мне без зазрения совести соврала. Я пообещал, что проверю на следующем чемпионате. Я тоже врал.

Потом пришел Левка. Он не очень старался. Подозреваю, он просто не знал, что это такое, когда очень нужны деньги, а их нет.

Третьим был Рус. Он прямо спросил: «Отче, кому надо втащить?». Я чуть не заржал. О, это благословенное время, когда ты уверен, что твои мускулы могут решить все проблемы. Я похлопал Руса по плечу, поблагодарил и сказал, что если что — обязательно к нему обращусь. Он выдохнул с облегчением и ушел.

Захар меня вымотал. Я реально не хотел — и не мог — и не хотел! — рассказывать банде о своих проблемах и о том, зачем мне так нужны деньги. У них праздник. Ребята реально крутые молодцы. Зачем им это все знать? В общем, я Захару заявил, что расскажу ему о своих проблемах, когда он похудеет на тридцать килограмм. Мышь серьезно кивнул. Похоже, вызов принят. Я еще обдумывал это, когда ко мне в дверь поскребся последний член нашей команды — Нео.

И тощий Ромка оказался той соломинкой, которая переломила спину верблюду. Ему я почему-то взял — и вывалил. Правда, не все. Про Аду промолчал. Я вообще не мог ни с кем о ней говорить — ну, Леся не в счет, с ней про все можно. Ну и историю появления на свет космонавта без номера тоже не стал рассказывать — этот треш не для детских ушей. Ограничился тем, как мой отец вляпался в чужие растраты. Но и этого хватило. Ромка смотрел на меня глазами, которые вот-вот — и выйдут за границы его тонких очков. Да, парень, вот такая хуйня случается во взрослой жизни.

Рома нервным движением поправил очки.

— Ну… это… как-то же можно… наверное, решить… — произнес он неуверенно.

— Можно, конечно, — демонстративно бодро отозвался я. Разумеется, я уже жалел о том, что рассказал. Лишнее это, и ни к чему. — Не парься, Ром. Я все решу. Я же Отче. Ладно, давай, пойдем, проводим Соньку, попьём кофе на прощание.

Распрощались мы как-то нелепо и напоказ весело. Демоны что-то говорили о планах, о чемпионате в Минске, который будет через полгода. Что мы учтем, подготовимся и как там всех порвем.

Ребята, наверное, и правда поедут в Минск. Но уже без меня. Поэтому я молчал. И иногда кивал.

В самолете мне досталось кресло у окна. Люблю сидеть у окна. Я застегнул ремень, достал телефон и открыл переписку с Лесей.

В том плотном графике, который был у меня на чемпионате, у меня находилось не так уж и много времени на общение с Лесей. Мы даже ни разу не разговаривали так, голосом. Только сообщения. Леся не спрашивала у меня о том, как идет чемпионат, о результатах игр. Она все это знала и так. Леся совсем не разбиралась во всех этих игровых темах, но сама нашла, где отслеживать ход чемпионата — тем более, что освещался он и в самом деле широко — просто большей частью в специализированных каналах и сообществах. Но Леся разобралась. Была в курсе. И когда я добирался до телефона после очередного этапа, меня там уже ждало сообщение: «Поздравляю! Вы самые крутые!». Или что-то в этом роде. И фото Кефира.

Удивительное это чувство. Планета вращается вокруг своей оси и Солнца, случаются рассветы и закаты, сменяются времена года. Это происходит вне зависимости от того, что творится в твоей жизни. И вот сейчас в моей жизни появилось еще кое-что такое же незыблемое, как рассветы и закаты и смена времен года. Что бы ни происходило в моей жизни, в моем телефоне обязательно появится сообщение со словами поддержки от контакта, который я так и не переименовал.

После нашего проигрыша в полуфинале «Злая медсестра» мне написала всего два слова: «Мы справимся». А после получения третьего места написала: «Я же говорила!» и прислала фото офигевшего Кефира. Уж не знаю, что он увидел, раз у него была такая морда.

Я убрал телефон в карман и прикрыл глаза. Я обо всем этом подумаю чуть позже. Оказывается, я все-таки накопил жуткий недосып и сейчас чувствовал, что отрубаюсь. В динамиках включилась стандартная аудиозапись, я открыл глаза. В проходы вышли стюардессы. Я вытащил из кармана телефон, снова залез в мессенджер, переименовал контакт «Злая медсестра» в «Кудесница Леся», убрал телефон обратно в карман и с чистой совестью снова закрыл глаза. Когда самолет взлетал, я уже спал.

Мысли о том, что делать дальше, нагнали меня слишком быстро. Уже когда я ехал на метро домой. Мой мозг — впрочем, не только мой, так, говорят, все люди устроены — за время сна, пока я его не контролировал, самостоятельно шуршал, анализируя, сортируя, рассовывая и кубатуря все имеющие вводные. Выводов, зараза, не преподнес на блюдечке с голубой каемочкой. Но с проигрышем я-таки смирился и перестал задавать себе панический вопрос: «Что делать?!». Что делать, что делать? Снимать штаны и бегать! Так говорила мама одного моего школьного товарища. А вот отец мой так никогда не говорил. Когда я приходил к нему с этим вопросом — «Что делать?» — он всегда внимательно выслушивал меня и предлагал варианты. Правда, мне предложения отца всегда не нравились, и с какого-то возраста я перестал к нему с этим вопросом приходить. Ну, потому что он предлагал поговорить с оппонентом, а мне хотелось втащить. Я хмыкнул, вспомнив Руса. Вздохнул.

Взрослые проблемы не решаются методом «втащить». Взрослые проблемы решаются тем, что ты принимаешь взрослое решение. Которое тебе пиздец как не нравится, но выбора у тебя нет.

У меня остался месяц. Месяц на то, чтобы найти деньги. И я их теперь уже нигде не найду. Я откинул голову и прижался затылком к стеклу с надписью «Не прислоняться».

Значит, придется взять деньги у Ады. У меня заныли все зубы разом. Я стал почему-то думать о деталях, о том, как это будет происходить, где мы встретимся, какие я скажу ей слова, что скажет она. Зубы заныли еще сильнее.

Черт, надо было соглашаться! Вот в прошлую встречу надо было соглашаться! Когда она предлагала. А теперь… Теперь мне ее еще как-то найти надо! Это она все про меня знает. А я про нее — ни хрена. Ее надо найти, у нее надо попросить.

У меня заныли не только зубы — но все кости черепа. И мозг не выдержал этой ноющей, сверлящей боли — и выдал решение. Как найти Аду. Абсолютно идиотское. Но я был готов делать все, что угодно, чтобы избавиться от этой ноющей боли. Если ты знаешь обо мне все, Ада, значит, и номер телефона мой у тебя есть. Может, ты заглядываешь в мессенджер? Я достал телефон и поменял статус со стандартного на «Мама, дай миллион!», после чего быстро убрал телефон обратно в карман, будто он жег мне руки. На самом же деле руки у меня какого-то хрена тряслись.

Мне, конечно, надо не миллион, а больше. Но, надеюсь, она уловит мой месседж.

К тому моменту, когда я добрался до дома, состояние мое превратилось… Я не знаю, во что! Я себе напоминал абсолютно разболтанный, расшатанный механизм. Когда не понимаешь, что делать, не понимаешь, что с тобой происходит и кто ты вообще. Ни плана, ни ясности, вот вообще ни хре-на. Хочется не то конституции, не то севрюжины с хреном, как говорил в таких ситуациях мой батя. Не то втащить кому-нибудь.