Минуя грозных стен Азова,Подняв косые паруса,В который раз смотрели сноваВы на чужие небеса?Который раз в открытом море,С уключин смыв чужую кровь,Несли вы дальше смерть и гореВ туман турецких берегов.Но и средь вас не видел многихПлывущий сзади атаман,Когда меж берегов пологихВаш возвращался караван;Ковры Царьграда и ДамаскаВ Дону купали каюки,На низкой пристани ЧеркасскаВас ожидали старики;Но прежде чем делить добычу,Вы лучший камень и ковер,Блюдя прадедовский обычай,Несли торжественно в собор,И прибавляли вновь к оправеИкон сверкающий алмаз,Чтоб сохранить казачьей славеНавеки ласку Божьих глаз.
III
«Зеленей трава не может быть…»
Зеленей трава не может быть,Быть не могут зори золотистей,Первые потерянные листьяБудут долго по каналу плыть,Будут долго воды розоветь,С каждым мигом глубже и чудесней.Неужели радостные песниРазучились слушать мы и петь?Знаю, знаю, ты уже устал,Знаю власть твоих воспоминаний,Но, смотри, каких очарованийПреисполнен розовый канал!Ах, не надо горечью утратОтравлять восторженные речи, -Лишь бы дольше длился этот вечер,Не померк сияющий закат.1929
«Грозу мы замечаем еле…»
Грозу мы замечаем еле;Раскрыв удобные зонты,В проспектах уличных ущелийНе видим Божьей красоты,И никому из нас не мнитсяВселявшая когда-то страхБожественная колесницаС пророком в грозных облаках.Ах, горожанин не услышитЕе движенье никогда,Вотще на аспидные крышиЛетит небесная вода!И скудный мир, глухой и тесный,Ревниво прячет каждый дом,И гром весенний, гром чудесныйНе слышен в шуме городском.Но где-нибудь теперь на ниве,Средь зеленеющих равнин,Благословляет бурный ливеньНасквозь промокший селянин.И чувств его в Господней славеСловами выразить нельзя,Когда утихший дождь оправитВеселой радуги стезя.1930
Армения
Рипсимэ Асланьян
Мне все мнится, что видел когда-тоЯ страны твоей древней пустырь, -Неземные снега Арарата,У снегов голубой монастырь.Помню ветер твоих плоскогорий,Скудных рощ невеселую сень,Вековое покорное гореРазоренных твоих деревень;Помню горечь овечьего сыра,Золотое я помню вино…Всю историю древнего мираЯ забыл, перепутал давно.И не все ли равно, что там было,И что мне до библейских эпох,Если медленно ты подходилаК перекрестку наших дорог,Если встретясь, случайно и странно,Знаю, завтра уйдешь уже прочь.Не забыть твоей речи гортанной,Твоих глаз ассирийскую ночь.1934
«Что мне столетия глухие…»
Что мне столетия глухие,Сюда пришедшему на час, -О баснословной ВизантииРуин лирический рассказ.Мне все равно, какая сменаЭпох оставила свой прахСредь этих стен и запах тленаВ полуразрушенных церквах.Запомню только скрип уключин,Баркас с библейскою кормой,Да гор шафрановые кручиНад синей охридской водой.1930
«Слились в одну мои все зимы…»
Слились в одну мои все зимы,Мои оснеженные дни.Застыли розовые дымы,Легли сугробы за плетни,И вечер, как мужик в овине,Бредет в синеющих полях,Развешивая хрупкий инейНа придорожных тополях.В раю моих воспоминаний,В моем мучительном раю,Ковровые уносят саниМеня на родину мою.Легка далекая дорога,Моих коней неслышен бег,И в каждой хате, ради Бога,Готов мне ужин и ночлег.А утром в льдистое оконце,Рисуя розы по стеклу,Глядит малиновое солнцеСквозь замороженную мглу;Я помню улицы глухие,Одноэтажные дома…Ах, только с именем «Россия»Понятно слово мне «зима»!Саней веселые раскаты,И женский визг, и дружный смех,И бледно-желтые закаты,И голубой вечерний снег.1929
«Выходи со мной на воздух…»
Наташе Туроверовой
Выходи со мной на воздух,За сугробы у ворот.В золотых дрожащих звездахТемно-синий небосвод.Мы с тобой увидим чудо:Через снежные поляПроезжают на верблюдахТри заморских короля;Все они в одеждах ярких,На расшитых чепраках,Драгоценные подаркиДержат в бережных руках.Мы тайком пойдем за нимиПо верблюжьему следу,В голубом морозном дымеНа хвостатую звезду;И с тобой увидим послеЭтот маленький вертеп,Где стоит у яслей ослик,И лежит на камнях хлеб.Мы увидим Матерь Божью,Доброту Ее чела, -По степям, по бездорожьюК нам с Иосифом пришла;И сюда, в снега глухие,Из полуденной земли,К замороженной РоссииПриезжают королиПреклонить свои колениТам, где благостно светя,На донском душистом сенеСпит небесное Дитя.1930
«Задыхаясь, бежали к опушке…»
Задыхаясь, бежали к опушке,Кто-то крикнул: устал, не могу!Опоздали мы - раненный ПушкинНеподвижно лежал на снегу.Слишком поздно опять прибежали,Никакого прощенья нам нет, -Опоздали, опять опоздалиУ Дантеса отнять пистолет.Снова так же стояла карета,Снова был ни к чему наш рассказ,И с кровавого снега поэтаПоднимал побледневший Данзас.А потом эти сутки мученья,На рассвете несдержанный стон,Ужасающий крик обреченья,И жены летаргический сон.Отлетела душа, улетела,Разрешился последний вопрос.Выносили друзья его телоНа родной петербургский мороз,И при выносе мы на колениСтановилися прямо в сугроб;И Тургенев, один лишь ТургеневПроводил самый близкий нам гроб,И не десять, не двадцать, не тридцать, -Может быть, уже тысячу разСнился мне и еще будет снитьсяЭтот чей-то неточный рассказ.1937
Суворов
Ив. Лукашу
Все ветер, да ветер. Все ветры на светеТрепали твою седину.Все те же солдаты - любимые дети -Пришедшие в эту страну.Осталися сзади и бездны, и кручи,Дожди и снега непогод.Последний твой - самый тяжелый и лучший,Альпийский окончен поход.Награды тебе не найдет император,Да ты и не жаждешь наград, -Для дряхлого сердца триумфы возвратаУже сокрушительный яд.Ах, Русь - Византия, и Рим, и Пальмира!Стал мир для тебя невелик.Глумились австрийцы: и шут, и задира,Совсем сумасшедший старик.Ты понял, быть может, не веря и плача,Что с жизнью прощаться пора.Скакала по фронту соловая кляча,Солдаты кричали «ура».Кричали войска в исступленном восторге,Увидя в солдатском раюРаспахнутый ворот, на шее Георгий -Воздушную немощь твою.1935
СТИХИ. 1939
I
«Ах, не целуй меня ты снова…»
Поедем, корчмарочка,
к нам на тихий Дон.
Казачья песня
– Ах, не целуй меня ты снова,Опять своей не называй, -От моего родного кроваНе уводи, не отрывай.Тебе мой двор уныл и тесен,Но, Боже мой, как страшно мнеПоверить зову этих песен,С тобой уехать на коне.Бери любовь мою в подарок,Как брал ее ты у другихТобой загубленных корчмарокСреди ночлегов кочевых.Тебя потом я вспомню с плачем,Слезой горючей изойду,Но за твоей судьбой казачьейЯ не пойду, я не пойду.1938
Каял
Ворожила ты мне, колдовала,Прижимала ладонью висок,И увидел я воды Каяла,Кагальницкий горячий песок.Неутешная плакала чайка,Одиноко кружась над водой, -Ах, не чайка - в слезах молодайка, -Не вернулся казак молодой;Не казачка - сама ЯрославнаЭто плачет по князю в тоске, -Все равно, что давно, что недавно,Никого нет на этом песке.1938