Чтение онлайн

– Это приказ командования, майор. Вы собираетесь его нарушить? – Андрей неотступно втолковывал ему, что остаться он не мог, как бы сильно этого ни хотел.

– Свяжись с ЦУПом, скажи, что это невозможно. – Упорно стоял на своем Алан.

– Военное командование трех стран не изменит своего решения, - сухо изрек Андрей, он вдруг стал упрямым и несдвигаемым, как скала, и его позиция была разумней, Брэй и сам это понимал, но пойти на попятную уже не мог.

– Алан, не надо. – Тихо произнес Ти Джи, глядя на него пронзительно и медленно мотая головой.

Брэй окинул его взглядом, изнеможенного, хромого, с трудом сохранявшего выдержку, и опустил голову, скрыв тяжелые метания своей души.

– Возвращайтесь, мы хотели бы видеть вас живыми. – Поставил точку Андрей. Он понял, что майор уже закрыл глаза на приказ и мыслил теперь иными категориями – ответственностью, местью и чувством долга. – Возвращайтесь, - повторил он, и последнее слово его смешалось с тихим шипящим звуком в динамике, похожим на чей-то стон.

Алан видел вдалеке небольшое медно-черное здание в форме усеченной пирамиды и говорил себе, что дойдет до конца, чего бы это ему ни стоило. Ти Джи смотрел туда же, но думал о другом. Он готов был пойти за майором через лед и пламя, но больше всего в тот момент хотел вернуться домой – поднять Кристи на корабль и улететь подальше от этого холодного пристанища смерти, туда, где его по-прежнему ждали.

Рана его почти не болела – обезболивающее действовало на славу, но передвигаться было все так же тяжело. Он хотел сказать что-то Алану, но, не успел заговорить, как мысль его оборвал громкий, мокрый кашель, раздавшийся громом в скафандрах и напряженно-безмолвной кабине корабля.

Двое бойцов напугано смотрели друг на друга и с изумлением понимали, что звук исходил не от них.

– Подполковник? – Озадаченно произнес Ти Джи.

– У вас все в порядке? – Ответил вопросом Андрей.

– Это не мы, – изрек Ти Джи и начал бегло смотреть по сторонам, в надежде увидеть кого-то, кто мог вклиниться в их частоту…

Ветер над рудником затих, и пыль медленно осела, оставив небо чисто-розовым, почти как свежий утренний бутон садовой розы, и вся эта непроглядная даль медленно плыла перед глазами, как глубокая река из клубничного йогурта. Все усилия лишь на то, чтобы поднять веки. Алексей с трудом открыл глаза и увидел перед собой пленяющую небесную бездну. Первую минуту он не мог думать ни о чем, кроме нее, даже о том, чтобы попытаться встать или попросту понять, что с ним. Голова пуста, как у новорожденного, все тело онемело, зрачки застыли под двойным стеклом, присыпанным ржавчиной. По мере того, как он разглядывал покрытое облаками небо, тело постепенно становилось ощутимым, нервы, отделы мозга, рецепторы включались в работу, началась усиленная мозговая деятельность с восстановлением последних событий в памяти.

Высокое, плывущее розовое небо – лицезреть это в жизни можно только раз и только самым отчаянным. Первые секунды второго рождения текли, как мед по сердцу; как бы ни была страшна реальность, она казалась сладкой и неизменно ценной – дороже всех сокровищ мира, единственной и необходимой.

И вдруг, глаза резко распахнулись, сердце забилось втрое чаще, мокрота, застрявшая пробкой в дыхательных путях, с внезапным хриплым кашлем вырвалась из горла и осталась крошечными каплями на стекле. Алексей поднял голову, повернулся на бок и по привычке приложил кулак к голове, разумеется, коснуться губ он не мог. Первая трезвая мысль, пришедшая на ум: “я чуть не умер”, - тут же перешла в другую: “я выжил”, - он вдруг в полной мере осознал, что едва не расстался с жизнью. Его тело ныло со страшной силой, приглушая волнение в груди. Война, Марс, Земля не имели больше значения – только собственная жизнь; дышать воздухом, видеть белый свет – выше счастья представить было нельзя.

Солнечный свет понемногу пробуждал его, он все больше отверзался в сознании и начинал мыслить шире. За животной радостью собственного спасения вдруг пришла острая тревога: он вспомнил, что был не один… Постепенно, к нему вернулся слух, но выстрелов слышно не было, только голоса, которых он пока не мог различить. “Джерри!” – На этой мысли сердце екнуло и застыло. Алексей попытался подняться, но боль в спине тут же сковала его движения, тонкая нервная линия вдоль позвоночника накалилась и стала твердой, как игла. Увидеть Джерри, увидеть его живым – вот на чем он сосредоточился, нервно перебирая руками по песку и изгибаясь наперекор боли; увидеть живым кого-нибудь.

Он взобрался, наконец, на вершину бархана и принял сидячее положение, тишина в его шлеме несла тревогу, сердце начинало торопливо гонять кровь по сосудам, холодный пот опускался со лба в глаза и назойливо щипал кожу, мозг до последнего момента не мог принять то, что произошло. Алексей повернулся туда, где лежал пройденный ими путь, и увидел лейтенанта Джерри Паркера. Скафандр его был черным и заметно выделялся на тускло-красном фоне, он был похож на обугленную картофелину, а под разбитым стеклом шлема пустыми глазницами к небу было обращено изуродованное давлением лицо, которого Алексей, к счастью, не увидел. Он смотрел на обгоревший труп и не мог этого понять…

“Это Джерри, - произнес какой-то дьявольский голос внутри, будто желая убить его, ударив лицом в реальность, - он мертв”. И тут слезы буквально хлынули ручьями из глаз, плечи и грудь затряслись в судороге горького рыдания, перебивая дыхание и сдавливая все внутри мощнейшим прессом. Едва дыхательные пути разомкнулись под силой мышц, как из груди, из самых глубин, собрав всю боль и горечь, накопленную на протяжение жизни и последних тридцати минут, разрывающей горло волной вырвался протяжный, душераздирающий крик. Небо, камни и ржавый песок – казалось, содрогнулись в страхе. Алексей выбросил всю свою злость и ненависть в этом крике, и оттого он длился нескончаемо. Глаза его наполнились слезами настолько, что вся марсианская панорама – скалы, облака, пыль и кратеры – слились в единую мутно-красную картину, живот резко сдавливался в судорогах, будь он хоть немного наполнен, все его содержимое вырвалось бы наружу, прямо в скафандр.

Алексей смотрел в непроглядное красное марево и видел только кровь и смерть, огненные картины чистилища возникали перед ним вместе с отдаленными предсмертными криками, похожими на его собственный крик и на тот, что он слышал весной, забравшись в страхе под одеяло. Пламя бушевало в метре от него, сжигая сотни душ и постепенно подбираясь к нему. Но почему-то он боялся не этого пламени, не Бога, не Дьявола, не пришельцев из другой солнечной системы.

…Он проглотил последнюю фазу своего крика вперемешку с солеными каплями пота и слез, опустил голову лицом на песок, крепко обхватил ее руками и, сморщившись в последней судороге, тихо вымолвил: “Что же вы делаете, люди”. Он произнес это так, будто все человечество было в его шлеме – под его горячим, мокрым и измученным лицом. Глаза закрылись, зубы стиснулись от атаки смертельных эмоций, и тут им овладела неописуемая ненависть ко всему роду человеческому – она была сильнее даже страха за свою жизнь; он ненавидел даже себя за то, что являлся частью этого вида, безжалостного, изуродованного и развращенного каннибализмом.

Слезы капали на округлое стекло и скапливались на нем в маленькую лужицу, крика больше не было слышно – он был задавлен где-то в горле, и из широко открытого рта вырывался только высокий, едва слышимый стон. Алексей склонился над землей так низко, что не заметил даже, как широкая тень человека загородила ему солнечный свет.

– Лео. – Произнес Ти Джи его имя. Безгранично радостные эмоции в его голосе смешивались со скорбным сочувствием и сожалением.

Алексей слышал его, но не мог ничего ответить, даже просто поднять на него глаза. Алан опустился на колени и крепко обхватил Алексея руками:

– Лео! – Пытался докричаться он. – Лео, приди в себя, ты жив! Мы победили.

– На кой черт мне ваша победа?! – Совершенно внезапно отреагировал Алексей, захлебываясь слезами. – Джерри погиб. – И снова рухнул на песок, сжав плотную горсть в руке.

Офицеры склонились над поникшим лейтенантом и начали молча давить на него своей близостью, ожидая, что он самостоятельно придет в себя. Но Алексей не мог включить рассудок, не мог даже решить для себя, любить их или ненавидеть, как всех остальных. Сила духа в нем, казалось, совсем иссякла, и только спасительный голос Ляо пробудил в нем светлые чувства: