Возвращайся!
Шрифт:
И – главное: как оказалось, что Снежану угрохал тот же самый маньяк, что и Катю Завьялову?
Окаянный калека, точно леший, водит меня кругами по чащобе загадок. Он и впрямь смахивает на лешего, достаточно взглянуть в его шельмоватые зенки, в которых неугасимо горит бесовский огонечек. Как сейчас вижу его высохшие парализованные ноги в мятых темно-коричневых брюках. А вдруг ступни, на которые надеты истасканные клетчатые тапки – не человеческие конечности, а раздвоенные копыта козла?
А Николаша Прокудников врет, крутит. Что-то между ним и инвалидом явно было! И калека, оторванный от мира, запертый в четырех стенах, до сих пор этого ему не простил. И, наверное, не простит уже никогда.
Не вставая с дивана, звоню Прокудникову.
– Николай Николаич, встретился я с вашим школьным приятелем. Мне бы хотелось знать, из-за чего вы поссорились?
– А он разве не сказал? – осторожно удивляется Николаша.
– Он – нет. Заявил, что между вами не было никаких недоразумений. Так что вся надежда на вас, Николай Николаич.
– Ну, если это так нужно… – Он явно не торопится с воспоминаниями.
– Очень, – непреклонно заявляю я.
– Мы с ним за одной партой сидели… кажется, с пятого… или с шестого класса, точно не помню… Ну – пацаны, всякое бывало. Обижались, дрались, мирились. Однажды – если не ошибаюсь, классе в десятом – я ляпнул сдуру: дескать, когда у тебя будет жена, я с ней пересплю. В этом возрасте пареньки зациклены на сексе, а у меня уже были девчонки, и не одна… А он, видимо, запомнил. С этого дня дружба пошла под откос. Как школу закончили, он со мной всякое общение прекратил. Если сталкивались на улице, перебегал на другую сторону.
– Я слышал, его супруга была очень некрасива. Вам не кажется, что он выбрал ее именно по этой причине? Боялся, что вы и впрямь ее соблазните, вот и подстраховался.
В трубке раздается плутоватый хэхэкающий смех, который кажется мне напряженным и неестественным.
– Кто знает, может, вы и правы… – отсмеявшись, мнется Николаша.
– Вот вы сказали, – напоминаю я, – что после школы с ним не общались. А между тем – по его словам – именно вы сообщили ему о своих незаконных детях.
– А, черт. А ведь точно, был у нас разговорец. Случайно столкнулись на улице… Когда же это было?.. Лет десять назад, никак не меньше. Он сделал вид, что мы по-прежнему друзья, затащил к себе (помнится, его жена лежала в больнице). Мы прилично дернули водки, я захмелел, хвастался амурными победами. А он, гаденыш, на ус мотал.
– Если вам известны еще какие-то детали этой истории – любые – лучше сообщите сейчас. Потом может оказаться поздно.
– Больше мне добавить нечего, – говорит он таким непритворным, таким печальным голосом, что невозможно не поверить.
На этом наш диалог завершается. И я задумываюсь. А что если и впрямь калека соединил двух Николашиных детишек лишь для того, чтобы тихонько позабавиться, хихикая и пуская слюну, и никаких других желаний не было?
Тогда что ж получается? Миха, этот флегматичный крендель, – серийный убийца?
Бред собачий.
Представляю, как героические опера крутили-вертели его, не давали ни вздохнуть, ни охнуть, наверняка подключили психотерапевтов (если маньяк, стало быть, винтиков не хватает), и те выворачивали парня наизнанку. И если не смогли вытряхнуть признательные показания, значит, он не причем. Чист.
Безобидный толстяк Миха. Его страдания еще не кончились. Скоро ему предстоит вынести еще один страшный удар. Он еще не знает, что переспал с единокровной сестрой!
Так вполне рядовая пошлая тусовка превращается в античную трагедию. Кровосмесительство и смерть…
А ведь Николаша Прокудников сломал жизнь инвалиду. Тот женился на уродливой женщине и, возможно, – до самой смерти супруги – опасался, что этот проказник ее соблазнит… Но – «только этого мало», как сказал когда-то поэт. Мелковато. Неубедительно. Вряд ли калека столько лет потратил на то, чтобы свести незаконных детишек Прокудникова из-за такой мелочи. Что-то наверняка было еще…
Стоп. А не поговорить ли мне с кем-нибудь из бывших одноклассников Прокудникова? Может, растолкует, что там произошло между Николашей и инвалидом?
Залезаю в интернет, в социальную сеть «ВКонтакте». Конечно, те, кому около пятидесяти, обычно там не пасутся. Туда и тридцатилетние-то далеко не всегда заглядывают. Но всяко бывает.
Зная, какую школу закончил Николай Николаич Прокудников (а вместе с ним и калека), и в каком году это случилось, нахожу одного человечка. Да, всего-навсего одного. Увы. Но мне-то много и не надо.
Везет мне необыкновенно: в отличие от подавляющего большинства тех, кто пасется на просторах сети, этот парень не постеснялся дать номер своего сотового.
Немедленно звоню. Одноклассник калеки и Николаши, откликающийся на имя Павел, соглашается встретиться со мной.
Маленький, но успех.
Впустить меня в свою квартиру Павел почему-то не пожелал. Калякаем во дворе стоящей углом облупленной серовато-зеленоватой девятиэтажки. В песочнице возится малышня, мамаши и бабушки расположились на лавочке, а над нами дымится низкое небо, предвещая нешуточный дождь.
Павел покачивается на поскрипывающей качельке, поглядывая на меня из-под сидящих на носу очков с толстыми стеклами. И я боюсь, что качелька вот-вот оборвется: мужчина он весьма габаритный и дородный. По виду – то ли доктор наук, то ли писатель. Седеющие волосы аккуратно зачесаны назад. Голова огромная, с мощным носом и маленькими ушами. На деле он бывший инженер, а ныне полноправный хозяин трех комков, торгующих метизами, то есть гвоздями, шурупами, болтами и прочими железяками, при виде которых рукастые мужики испытывают почти наркотический кайф.
Обрисовав ситуацию, спрашиваю: «Были у калеки основания ненавидеть Прокудникова?»
Медвежьи глазенки Павла смотрят сурово и печально.
– Еще какие!
– Даже так?
– Именно, – мрачно говорит он, не отрывая от меня тяжелого взгляда. – В нашем классе училась девочка, тихоня, скромница, единственный ребенок у матери-одиночки, невысокая светленькая худышечка. Честно признаюсь, я был в нее влюблен. Тогда – во что сейчас трудно поверить – я был тощим и мосластым. А еще (во что тоже трудно поверить) невероятно застенчивым. Я, конечно, в своих чувствах девочке не признавался, любил, что называется, на расстоянии. Но был еще один парнишечка, который так же молча обожал ее. Андрей.