Возвращайся!
Шрифт:
Какой еще Андрей? Удивленно поднимаю брови – и тут же вспоминаю, что так зовут калеку.
А Павел продолжает:
– Никто не догадывался, что Андрей любит ее… Никто – кроме меня. У влюбленных, должно быть, вырабатывается особая чувствительность… Ну, в общем, я его расшифровал. Он тоже наверняка понял, как я отношусь к этой девочке, и стал поглядывать на меня со сдержанной злостью. Впрочем, и я не испытывал к нему особой нежности. А девочка и ведать не ведала, какой нас с Андреем сжигает огонь… И вот тут в наш удивительный треугольник влез Прокудников. Смекнул он о наших чувствах или нет, не ведаю, но девочку он соблазнил. Мы оба платонически пялились на нее, а он просто…
Пальцы правой руки Павла (на безымянном поблескивает тонюсенькое обручальное колечко) сжимаются в увесистый кулак, и особенно становятся заметны пигментные пятнышки на натянувшейся коже.
– Мало того, что соблазнил, так еще стал хвалиться своим триумфом. Я не выдержал и отмутузил его – по полной программе. Естественно, не сказал, что из-за девочки. Придрался к какой-то мелочи, ерундовине и вломил…
– С вами понятно. А как поступил Андрей?
– Между ним и Прокудниковым как будто никакой ссоры не произошло, они продолжали сидеть за одной партой, но Андрей вдруг сильно сдал, точно его пришибли.
– А что стало с девочкой?
– Перевелась в другую школу. Больше я ее не встречал.
Павел втыкает глаза в землю и вновь принимается покачиваться. Качели поскрипывают жалобно и безнадежно.
– Спасибо, вы очень мне помогли.
– Да не за что, – негромко выдавливает он, не поднимая головы. – Если встретите Прокудникова, сообщите, что это я его сдал. Ему будет приятно…
Попрощавшись, залезаю в свою тачку и направляюсь домой. Начинается дождь, сначала конфузливый, как попавший в незнакомое место пацаненок. Потом, освоившись, он принимается куролесить, изо всех силенок лупит по крыше моей машинешки, заливает стекло, заставляет «дворники» трудиться в ударном темпе. И я качу в водной пелене, точно по дну моря. И мерещится, что вот-вот мимо, лениво шевеля плавниками, проплывут рыбы, заглядывая бессмысленными круглыми глазами во внутренность «копейки».
И вдруг что-то мелькает в моей голове, пробегает в мозгу легко-легко и тут же скрывается, не успеваю поймать. Опять проскакивает и окончательно пропадает, оставив после себя тягостное ощущение беспокойства…
О чем я подумал? О том, что Снежанин папаша истязает-казнит себя: не уберег родную дочь, и не знает, что воспитывал чужого ребенка? (Кстати, на этот счет я его просвещать не стану. Мерзко…)
Нет, мысль была другой…
Когда оказываюсь в своей квартире, смутная тревога растет, захватывая меня всего.
Выхожу на балкон. Отвесный ливень хлещет как нанятый, заполняя мир тяжким запахом свежей воды.
И тут же на улице сигналит машина. Приглядываюсь – и сквозь лавину дождинок различаю актрисулю, стоящую возле своей изящной тачки, темно-синего «пежо», который сверкает, как огромный влажный сапфир. Капюшон оранжевой курточки наброшен на голову, но я сразу узнаю ее.
Актрисуля грозит мне пальчиком, потом садится в «пежо» и укатывает, а я возвращаюсь в комнату и привычно валюсь на диван, утвердив затылок на собственных ладонях.
Нетерпеливая актрисуля напоминает, что мне пора заняться смертью ее голубоватого муженька.
Пожалуй, она права. Интуиция, к которой я всегда прислушиваюсь, как к голосу свыше, советует: с делом Кати Завьяловой можно и повременить. Я вышел на калеку – и завис. Значит, следует слегка притормозить и поглядеть, как лягут карты. Маленький перерыв не повредит.
Шумливый дождь за окном как будто вторит моим мыслям, успокаивая и усыпляя. Все так же держа ладони под головой, незаметно сползаю в сон…
Очнувшись, ощущаю себя разбитым и размякшим. Руки затекли. Дождь за окном не утихает. Лежа на спине, пытаюсь размышлять, понукая помятый осоловелый мозг.
Что нам известно о гибели Красноперова?
Первое. Борис Красноперов – любовник Сильвера.
Второе. У Красноперова (со слов Эдика, которому я стопроцентно верю) был бой-френд, модельер, игриво прозываемый Васильком. Напрашивается вывод: ревнивый Сильвер пришил своего возлюбленного, узнав о его связи. Любовный треугольник, ничего тут не попишешь. И если в нем нет фемины (или двух), если во всех трех углах – мужчины, суть от этого не меняется.
Встав с дивана, залезаю в интернет и пытаюсь вычислить, кто такой этот Вася-модельер.
И обнаруживаю студию Василия Пожарского. Скорее всего, он самый.
Есть в интернете и фотка Пожарского: высокий худощавый брюнет лет пятидесяти с бородкой-эспаньолкой, по виду то ли профессор-искусствовед, то ли модный художник.
Тут же звоню в студию, но в ответ слышу длинные гудки, такие унылые, что кажется, будто кто-то плачет, тихо и скорбно.
Неужто Василек в субботу предается разгулу? Вряд ли. Капитализм на дворе, волчьи законы конкуренции. Почему тогда не отвечает?
Надо бы его навестить.
Наскоро собравшись, выскакиваю во двор, под не иссякающую воду, к своей застоявшейся «копейке».
Студия Пожарского располагается в небольшом допотопном особнячке с колоннами, рядом с узеньким старым мостом, по которому, впритирку друг к другу, мчатся неистовые табуны машин, обрушивающие на редких прохожих чудовищные водопады.
Вместе со всеми пролетаю мост, но безумные водилы летят дальше, а я, притормозив, заворачиваю в скромненький дворик, вылезаю из «копейки» и отворяю неподатливую дверь особнячка.
Здесь темновато и тихо. Спрашиваю у охранника, невысокого, налитого силой мужика, где находится студия Пожарского? Охранник окидывает меня странным взглядом, в котором, как мне кажется, соединяются любопытство, подозрительность и презрение. Потом спрашивает сам:
– А вам зачем туда?
– Да так, костюмчик хочу выходной пошить.
– А-а-а, – тянет он, не отрывая от меня насмешливых глаз. И с внезапной злобой отрезает: – Закрыто.
– То есть как?
– А вот так.
Его физия, напоминающая двухпудовую гирю, становится замкнутой и угрюмой.
– Что-то случилось?
– Сходи в полицию, там тебе разъяснят, – цедит он. И добавляет, словно обращаясь к самому себе: – Ходят всякие-разные…
И чувствуется, что под всякими-разными он понимает лично меня.
Молча поворачиваюсь и ретируюсь, ощущая затылком его ненавидящий взгляд, давящий, точно кулак.
Удивительное дело. За ту минутку, что я общался с охранником, ливень внезапно иссяк. Земля покрыта лужицами, лужами и лужищами. Все вокруг усеяно каплями воды, точно слезами Бога. Пахнет деревьями и травой. И еще много чем, сливающимся в один счастливый запах сырости, середины лета и жизни вообще.