Чтение онлайн

В родной город Алёна въезжала уже практически ночью. На одной из остановок в придорожном кафе набралась мужества и позвонила матери, сообщила о своём скором приезде.

— Алёнка, дочь, что произошло? — заохала заполошно мать и по звукам в трубке стало понятно, что она выдвигает полки и гремит чем-то стеклянным.

"Ищет корвалол.", — грустно вздохнула неприкаянная женщина и отодвинула бумажный стаканчик с на редкость дрянным кофе.

— Мам, всё в порядке, правда. Не стоит волноваться. Я приеду и мы поговорим, хорошо?

— Ты где сейчас? Уже выехала?

— Да, мам, 400 километров осталось.

— Ой, дочь, только не гони, езжай аккуратно.

— Я хорошо вожу, не переживай.

— Да как же не переживать! Одна на трассе, скоро стемнеет, как же так…

— Всё, мамуль, мне пора.

Алёна сбросила звонок, выкинула стаканчик с остывшим кофе, плотнее запахнула тёплую кофту и, пряча лицо от ледяных порывов ветра, побежала к машине.

Город детства встретил провинциальной неторопливостью и спокойствием. В больших городах жизнь не замирает даже ночью, здесь же узкие улочки опустели, похоже, сразу после захода солнца. Редкие машины проезжали по безлюдным улицам и тут же скрывались, сворачивая во дворы пятиэтажных блочных "хрущёвок".

Алёна повернула руль и выехала на тихую улицу, по странной иронии судьбы носящую значимое название Олимпийская, миновала ряды капитальных гаражей, стоящих тут со времён её детства, и съехала с дороги к безликому пятиподъездному дому.

В окнах родительской квартиры горел свет. Мама явно ждёт и волнуется, раскладывает пасьянс на покрытом клеёнкой столе, и поминутно поправляет сползающую с плеч тёплую шаль.

— Наконец-то! — в уголках родных глаз заблестели слёзы, а иссушенные временем и трудом руки прижали Алёну к груди. Сама не ожидая от себя, измученная дорогой и нервотрёпкой нескольких последних дней, Алёна чуть слышно всхлипнула и ещё теснее прильнула к маме. Как же захотелось хоть ненадолго вернуться в детство, где всё было просто и легко, и любая беда легко исправлялась конфетой.

— Ну-ну, девочка моя… Поплачь, родная, поплачь… Легче станет. — Тёплые руки поглаживали по голове, перебирая спутанные пряди, а ласковый голос баюкал, давая надежду, что когда-нибудь всё и вправду наладится.

Мать и дочь, обнявшись, долго сидели на диване и разговаривали.

— Он ушёл от меня. Просто сказал, что разлюбил и так бывает. — Татьяна Владимировна слушала тихую исповедь Алёны, хмурилась и еле сдерживала злые слова в адрес зятя. — Я ждала его, мама, понимаешь? Ждала три дня! Думала, пожалеет, вернётся, и мы, хоть и не сразу, но переживём это испытание… А он явился за вещами, собрался не глядя, будто меня уже нет в его жизни, одарил с барского плеча машиной и ежемесячным содержанием и отправился строить новую личную жизнь.

— Милая, как же больно это слышать. Не ожидала такого от Сергея. Всю жизнь рядом, плечом к плечу. И вот поди ж ты, бес в ребро постучался..

Мама сокрушённо качала головой и долго рассказывала о похожих ситуациях в знакомых семьях. В большинстве случаев, нашкодившие мужья со временем понимали, что возле супруги лучше, чем в гостях у любовницы, и просились назад. Принимали великодушно гуляку в опрометчиво брошенную семью или злорадно отказывали от дома — это уже дело десятое. Главное, что мужчины осознавали свою ошибку. И Алёна, после маминых рассказов, вновь обрела надежду. Ну не может Сергей так просто отбросить и забыть то, что между ними было. Главное, набраться терпения и дать ему эту паузу. И он разберётся в себе, обязательно разберётся. Приедет, попросит прощения и всё у них постепенно наладится.

*

Сон был тяжелым и мутным. Несколько часов, оставшихся до рассвета после долгого разговора с мамой, Алёна провела, ворочаясь в своей детской кровати и ненадолго проваливаясь в беспокойную дрёму. Измученное подсознание выдавало картины болезненного расставания и беспросветной тоски. Алёна бегала, падала и ползала в клубящейся пелене сизого тумана, звала Сергея и умоляла вернуться. Но муж постоянно ускользал и даже не оборачивался на зов. Виднелся лишь его высокий силуэт, когда Сергей равнодушно уходил, оставляя заплаканную женщину сидеть на иссушенной, потрескавшейся земле. В какой-то момент, сквозь плотную пелену до Алёны донёсся знакомый, но давно позабытый голос.

— Лёньк, ты где, бедова девка? Лёнька! Айда полдничать.

— Бабушка? — Алёна подняла голову, прислушиваясь. Неужели её любимая баба Маруся где-то рядом?

— Лёнька!!! Лёёёнь… — родной голос размывался, глушился туманом и постепенно удалялся в сторону. Бабушка уходила.

— Ба, я здесь! — крикнула Алёна, вскочила на ноги и бросилась в сторону, откуда уже еле слышно доносилось такое знакомое:

— Лёнька! Ежели к козлятам полезла, вот я тебе..

Нога запнулась о камень, Алёна не удержала равновесие и упала. От сильного толчка, вздрогнула и проснулась, не понимая в первый момент, где сон, а где явь.

— Васька! Вот оболтус, разбудил всё-таки. — В комнату заглянула мама, вытирая руки о кухонное полотенце. В открытую дверь тут же проникла волна аппетитных запахов с кухни и негромкое бормотание радио.

Алёна протёрла глаза и наткнулась на внимательный взгляд зелёных кошачьих глаз. Мамин бело-рыжий кот Василий расположился всеми своими полными шестью килограммами на груди Алёны и беззастенчиво разглядывал гостью.

— Давно крутился у двери, просился к тебе. Я его и сливками отвлекала, и Вискасом мокрым — ни в какую! Пусти, и всё тут. Запустила, на свою голову… — Мама сокрушалась и выговаривала пушистому негоднику, а тот знай себе сидит и Алёну рассматривает.

— Всё нормально, мам, я как раз вставать хотела.

— Ну и ладненько тогда. У меня как раз сырники готовы. Ты пока поднимайся и умывайся, а я чай заварю и на стол накрою.

Когда Алёна после душа зашла на крохотную уютную кухню, мама уже разливала чай в широкие пиалы. Сколько Алёна себя помнила, всегда в их доме чай пили только из них.

— Тебе крепкий или послабже?

— Утром можно и крепкий, — улыбнулась Алёна, отодвигая табурет и усаживаясь за стол.

— Как спала? Намаялась вчера, бедная, всю ночь ворочалась. Я слышала.

Алёна добавила в чай сахар и размешала мельхиоровой ложечкой напиток.

— Бабушка приснилась…

— Да ты что! — ахнула мама. — Маруся?

Алёна кивнула и отломила маленький кусочек румяного сырника.

— Надо же… А мне, представляешь, за 10 лет ни разу не снилась.

Женщины замолчали, погрузившись каждая в свои мысли. Алёна с теплотой вспоминала бабушку Марусю и её небольшой дом в посёлке. В детстве Алёна больше всего на свете любила гостить у бабушки. Все длинные выходные, каникулы и, конечно, лето проводила в уютном доме на окраине посёлка. Бабушкин домишко стоял обособленно, почти на опушке светлого лиственного леса и до ближайших соседей нужно было идти минут 5 по просёлочной дороге. Алёне очень нравилась эта уединённость — с одной стороны белые плакучие берёзы и невозможно душистые липы, с другой — бескрайнее, по детским меркам, поле с ярким разнотравьем. Частенько бабушке приходилось разыскивать заигравшуюся внучку то в лесу, где она мастерила шалаш для ежа, встреченного на прогулке, то в поле, где, потеряв счёт времени, Алёнка плела разноцветные венки и пыталась уговорить козу Зойку примерить хоть один.