Возвращение Ангела
Шрифт:
больше охотится…
– А-а, понятно. Унюхал лакомый кусок… На звёздочки себе
73
зарабатывает. А Ангел, вроде, неплохой парнишка… И данные хорошие, – говорил тренер, перекладывая запчасти в другую сумку. —
Ты его не очень… замазывай. Жаль парня… Нечего ему…
Квартира матери. Кухня.
…Однажды, когда он под утро, стараясь не разбудить мать, на
цыпочках прошёл в свой угол, на кухню, и устало вытянулся
на отведённой ему кушетке, скрипнула дверь, и в комнату вошла
мать. Женя притворился спящим. Мать, развешивая небрежно бро-шенную им одежду, нащупала в кармане куртки подозрительный
предмет. Это был нож с выскакивающим лезвием. В другом кармане нашла несколько скомканных сторублёвок.
Так и осталась сидеть, сразу состарившись, с поникшей головой
и безвольно опущенными руками.
Жене стало жаль её. У него защемило сердце, но он продолжал
лежать, смутно видя из-под неплотно сомкнутых век сгорбленный силуэт матери с подрагивающими от сдерживаемых рыданий плечами…
Квартира матери. Столовая.
Позже, за вечерним чаем, она вдруг спросила его:
– Ты не хочешь мне ничего сказать?
Он понял, что она имела в виду, хоть и не ожидал вопроса.Посмотрел ей прямо в глаза долгим, неожиданно жёстким, мужским взглядом
и ответил коротко: «Нет». Мать тяжело вздохнула и вышла из комнаты…
Улицы провинциального города.
Женя с Диманом шли на тренировку.
День был уже почти осенний. Ветер кое-где срывал пожелтев-шие листья. И дождь моросил…
– …Колян говорил, завязывать надо. Он боится. К нему отец
вернулся… – сказал Женя.
– А мне говорил, что менты что-то пронюхали… Его человек
предупредил… которому он сдаёт всё…
– А кто он, знаешь?
Диман пожал плечами.
– В последний раз… ночью.., – через некоторое время сказал
Женя, – страшно стало.., а остановиться не могу. Завожусь от
опас- ности, понимаешь..?
74
– Понятное дело, – поддержал Диман, – арде… адре…налин…
– И потом сразу же: – Я, наверное, в этом году в техникум пойду…
Достала меня школа… А то опять… подожгу… или ещё что…
– А ну, подожди, – перебил его Женя. – Я сейчас… Подержи.
– Передал Диману сумку и перебежал через улицу.
У пивного киоска стоял Андрей. Весь поникший, помятый, но, вроде, трезвый. Пока ещё трезвый. Рядом с ним стоял ещё более
помятый человек и уговаривал:
– Да ничего… что мало… Скинемся… у меня рупь… Остальное
– с третьего возьмём… А вот и он… сам бежит…
– Давай, иди, куда шёл, – сказал ему Женя, вкладывая в руку
трёшку. – Мы тут сами, без тебя как-нибудь обойдёмся. Верно, дядя Андрей?
Помятый на радостях тут же испарился.
Андрей, только теперь узнав Женю, робко протянул руку.
– Вырос. Возмужал, – сказал он, потрепав бывшего пасынка
по плечу. – Я рад, что увидел тебя… – Тон его был искренним. —
Ты не смотри, что я… так выгляжу… просто не успел ещё… с утра…
Женя посмотрел на уличные часы – было три часа дня.
– Диман! – крикнул он через улицу. – Диман! Ты иди! Скажи
там что-нибудь!
Улицы провинциального города. Салон машины.
…Через несколько минут они уже ехали к Андрею на попутной
машине, нагруженные хорошим запасом выпивки и закуски.
Сквер недалеко от спортшколы.
…Тем временем, когда Диман вместе с повстречавшимся ему
Зубом уже подходили к спортшколе, навстречу им вдруг выбежал, размахивая руками, Костик.
– Стойте! – кричал он. – Стойте! Назад! Давайте сюда! —
показывал на другую аллею.
Ребята, ничего не поняли, но на всякий случай пошли за ним.
– Ты чего, Костик? Совсем..? – покрутил у виска Зуб.
Костик был бледен и тяжело дышал. Диман приложил ладонь
к его лбу, будто хотел проверить температуру.
Костик отмахнулся и сказал с одышкой:
– …Ты лучше туда посмотри… – и осторожно раздвинул кусты, за которыми они стояли.
75
Улица перед спортшколой.
…Перед спортшколой стоял милицейский «Москвич», а рядом —
милицейский же мотоцикл.
Два милиционера выводили из школы Михалыча. Ещё один —
Коляна. Обоих – с отведёнными за спину руками.
Замыкал шествие Рязанов…
– …Они всех заперли в зале… – рассказывал Костик. – Обы-скивали, наверное… Я только заглянул… и обратно… Я же без формы хожу… На меня они внимания не обратили… За что их?
Диман с Зубом переглянулись.
Теперь и они были бледны. Даже бледнее Костика.
…«Москвич» и мотоцикл отъехали от школы.
Смутно мелькнули за стеклом лица Михалыча и Коляна…
Комната – мастерская художника.
…Андрей так и остался жить в небольшом закутке-мастерской
своего друга-художника.
Карандашные наброски на стенах. Картины в рамах, сложенные
в углу. Щербатый пол. Кривая раскладушка у батареи отопления.
Тумбочка, покрытая куском ватмана. Два поломанных стула, зыб-кий журнальный столик. Умывальник с ржавой раковиной, под которой свалены пустые бутылки. И огромное окно во всю стену.
Женя не пил.
Они сидели за журнальным столиком. Андрей – на стуле.
Женя – на тумбочке.
Бутылка на столике стояла ополовиненная – это Андрей, торопясь, опрокинул в себя две рюмки, но потом уже не спешил. Может, стеснялся.
– …Вот так и живём, – говорил Андрей, – с аппетитом обса-сывая куриную ножку. – Работа у меня сдельная. Зовут на постоян-ную, в автосервис, но не иду… Народ там такой… Не по мне… А
что..? На жизнь хватает, – соврал он и смутился. – А вы-то как?
– Я у мамы пока… на каникулах. А потом… не знаю…
– И дальше оставайся… Надо быть с матерью. Зачем ей одной?