Чтение онлайн

Дура дурой.

Этой сцены Ангелина шефу никогда не простила, и видимость служебной любви сменилась очевидностью личной ненависти.

Дальше стало ещё хуже и даже страшнее.

Всего за неделю политик выставил дураками всех друзей по службе и бизнесу. В лексиконе Ивана Петровича появилось непривычное слово «взятка», а его поведение привело к острому кризису внутри партийной фракции, которая тут же поставила вопрос об исключении политика из своих сплочённых, практически сросшихся рядов.

В ответ Иван Петрович Сидоров замкнулся в кабинете и стал готовить публичное выступление. Ходили слухи, что оно будет полно ужасных разоблачений с катастрофическими политическими и уголовными последствиями. Сам Иван Петрович называл свою речь программой по улучшению и оздоровлению жизни. Но коллеги боялись, что эта программа будет противоречить самой жизни, особенно их жизни.

И вот решающий день настал.

Иван Петрович орлом взбежал на трибуну. Многотысячная толпа на площади и многомиллионное сообщество телезрителей прищурили глаза и навострили уши.

Иван Петрович Сидоров, не заглядывая в доклад открыл рот и прогремел на всю площадь неожиданное:

— Убийцы, пожалуйста, не убивайте детей!

Слово «убийцы» прозвучало не осуждением, а лишь обозначением профессии.

Наступила тишина. Даже голуби на фонтане замерли, Иван Петрович окинул гордым взором людское море и снова загремел:

— Люди, пожалуйста…

В этот момент по всем ушам ударил раскатистый и многократный звук.

В спину Ивана Петровича вонзилась с влажным чмоканьем пуля и взорвалась внутри позвоночника. Она была выпущена из ствола пистолета-полуавтомата «глок-17» помощником депутата Оникуева, коллеги Ивана Петровича по фракции.

Вторая пуля неуверенно, но вполне смертельно вошла в район печени. Ангелина неделю практиковалась со снайперской винтовкой. Надо было ещё несколько уроков взять.

Очередь из автомата разорвала шею и снесла часть черепа политика. Это собственный помощник постарался.

Больше всех натворила дел подствольная граната, попавшая в живот депутату. Хрязинские братки никогда не отличались изяществом действия, предпочитая эффективность.

Но не кровь и не ошмётки плоти брызнули в разные стороны от Ивана Петровича в ответ на обиженные и убедительные послания соратников.

Шестерёнки, провода и куски схем разлетелись по трибуне.

И каждый из стрелявших вскрикнул своё, искреннее:

— Только нелюдь мог со мной так поступить!

— Святые хрязинские угодники!

— Вот почему он перестал ходить на собрания в баню!

— Это недоделанный робот!

Среди общего визга и воплей, воцарившихся на площади, никто не услышал этих восклицаний. Как и последних слов робота, замерших в воздухе:

— Люди, пожалуйста, не… — и осыпавшихся с шестерёночным звоном на тротуары.

Толпа бросилась по переулкам, спасаясь от невидимых снайперов.

Робот Иван Петрович, истекая охлаждающе-смазочной жидкостью, прошептал:

— Эх, люди, люди…

Но его снова никто не услышал.

Автор закрыл рукопись и воззрился на десяток слушателей, сидевших перед ним.

— Ну, как? — с надеждой спросил он у литбригады, допивающей кофе и дожирающей служебные рогалики.

Аркаша, начальник «бригантинки», тоже посмотрел на всех, но спросил уже строго:

— Ну, что скажете об этом… «Робополитике»?

Литбригада зашевелилась. Она привыкла потрошить и резать сюжеты любителей. Обычно от них оставались одни опилки. Редкий сюжет шёл в дело, да и то — в финальном тексте о начальном варианте напоминали пара рожек да ножек. Вместо благодарности авторы обычно ужасались.

— Отчётливый парафраз «Чужого в чужой стране».

— Кто станет читать про политику и разоблачения?

— Язык слабоват. А слова сложноваты. «Ошмётки» — кто знает, что это такое?

— А мне понравилось… — Венечка как всегда оригинальничал.

Автор «Робополитика» был одет очень ярко и потрёпанно. Администратор группы Ксения шепнула пиар-аналитику Маре, сидящей рядом:

— Тем, кто сочиняет хорошие книги и ходит в рваных штанах, я бы посоветовала — если бы они пожелали меня выслушать — сначала обзавестись приличными штанами.

Мара хихикнула:

— Хамская мысль!

— Конечно, это Монтень.

Ксения была крепкотелой рослой девицей и коренной москвичкой. Не очень эффектное, но симпатичное лицо вызывало уважение презрительным выражением умных глаз. Мара была попроще, постарше и каждый день приходила на работу с новым цветом волос.

— Что скажет структуратор? — Аркаша зыркнул из-под лба. Авторитетный Матвей, слывший энциклопедистом и знатоком, усмехнулся:

— Был бы я доктором — порекомендовал бы электрошок и флеосодержащие препараты, а так — храню восторженное онемение.

На этом творческая реакция группы необычно рано иссякла.

— Я считаю, что над этим надо подумать! — властно заявил шеф Аркаша.

Ксения удивлённо воззрилась на шефа. Что тут думать? Историю про подмену человека роботом не печатали только ленивые или умные.

Но сотрудники, уставшие к вечеру пятницы, не возражали — чтобы не затягивать совещание.

— Подумать никогда не мешает. Думать — не груши околачивать, не больно, — с усмешкой подытожил текстовик Игорь, лохматый парень в очках и вечных свитерах, переселенец с Урала.

Все испарились на уик-энд. Но шеф кивнул Ксении и поманил её за собой.

В клетке-кабинете шеф тигрино зашагал, горя глазами.

— Вы чего, шеф? — удивилась Ксения.

— «Робополитик» — это золотая жила! — крикнул Аркаша. — Мы пишем роман про политиков и берём с них деньги за позитивное упоминание в нём. За рекламу! И за антирекламу… вернее — за её отсутствие, тоже можно брать… Рекламировать не товары и бренды, а политиков и партии! Дело новое, но перспективное.