Чтение онлайн

Физиономия даже не пошатнулась, почудилось, зрачки несколько дрогнули, но сразу встали на место. Как с гуся вода, в отличие от моей ладони – она вся горела! Рожа-то у него небритая была!

– Сама виновата, – буркнул мужлан, отчего мне тут же захотелось проверить чувствительность и на второй своей ладони.

– Лучше бы тебе помолчать, – как думала, сдержанно процедила сквозь зубы этому хмырю.

Тот хохотнул:

– С чего бы? Я купе выкупил, а вот ты сюда заявилась без прав и сидишь выпендриваешься. Все вы бабы такие, лишь бы сесть мужику на шею и ножки свесить. А потом еще и шляться налево, за наши денежки!

Ох… Это он зря тогда сказал. Мало, ему досталось и по второй стороне физиономии, так еще:

– Это мы такие?!! Это вы, мужики, козлы!!! Вам детей рожаешь! Носки ваши стираешь, бегаешь как за детьми, а вы… а вы…

– Что мы?! Это вы!!

– Мы-ы-ы?!! Сам ты, урод рогатый!

– Да ты на себя посмотри, вертихвостка!!

Через мгновение мы оба уже вскочили на ноги в том узком пространстве между кроватями и столкнулись нос к носу. Точнее, это как бы должно было быть так. А на деле, я носом уткнулась ему прямо в грудь, мелковата я для более достойной жизни.

Стояла, как последняя дура, не зная, что предпринять дальше. К тому же, передо мной вдруг возникла жуткая реальность. Шмякнула по сознанию всей своей суровой непоколебимостью. Алкоголик не был алкоголиком. То есть, может он, конечно, им и был, но не до такой степени, как я решила с первых секунд. Грудь мужская и вправду оказалась широкой. От него разило алкоголем, однако довольно дорогим. Не менее дорогим, чем его одеколон и та самая мятая майка. Собственно, не буду ходить вокруг да около, в ту секунду меня накрыло волной именно того, что искала весь вечер – звериной, голодной мужественностью. Я где-то читала, что в дорогие мужские одеколоны подмешивают какие-то такие ферменты, которые влияют на женскую чувствительность по чище той Виагры…

– А ты… – мой оппонент выдавил тише и так, как бы нехотя, – приятно пахнешь.

– Ты… ты тоже ничего, – призналась я.

В купе стало невыносимо жарко и алкогольные капли (про капли я настаиваю!), еще, видимо, бурлившие в моей крови, дали о себе знать. Голова немного закружилась, стало темнее…

– Как-то здесь тесно, – пролепетала я.

– Согласен, – прогремел он над моей макушкой. – Лучше присядем?

От греха подальше не раздумывая согласилась:

– Присядем.

Мы оба покорно опустились на кровати друг напротив друга. Мои колени вместе, его врозь, взгляды стыдливо разбежались, бегали, бегали по салону, пока не столкнулись друг с дружкой. В этот же момент пришлось прервать неловкое молчание.

– А ты, чего такая злая? – примирительным тоном спросил незнакомец, направив на меня свой взгляд исподлобья. Из-под внушительного такого лба, как и вся его внушительная лысая голова.

– На мужиков злюсь, – буркнула, не думая.

– А…

– А ты? – мне тоже стало неловко за свои наезды и за оплеухи, нанесенные абсолютно чужому человеку ни за что, ни про что.

– А я на женщин. А ты… чего злишься? Обидел кто?

– Обидел, – проворчала, теребя подол мини-юбки. – Козел один! За которым была замужем четырнадцать лет и сына ему воспитала.

– Ой, – скривился попутчик. – Прямо воспитала, а он ничего не делал!

– Делал! Другой ребенка он сделал.

Я крикнула, он замолк. Опять затихли оба. У меня уже ноги свело, держать колени прижатыми друг к другу.

– Ну, – кашлянул он в кулачище, – вы тоже не подарок. Только отвернись, сразу налево поворачиваете!

– Ага, – показала теперь я на его нос пальцем, – у тебя тоже рыльце в пушку?! Не рыльце, а целое ры…

Его перекосило:

– Это у меня?!! Да ты о чем говоришь, женщина?!! – мягко говоря, возмутился страшный человек, продемонстрировав сжатые от злости зубы. Мне тогда еще подумалось, какая здоровая у него челюсть и крупные клыки, такими можно металл перекусывать, получше любых кусачек. – На вас ишачишь всю жизнь, детей воспитываешь, утром работа на работе, вечером работа дома! Отдыхать нельзя, к друзьям нельзя, ничего нельзя!! И как результат – бывший, мать его, однокашник в постели!!! Кто бы говорил про рыло?!!

Попутчик шмякнул-таки одним кулаком по хлипкому столику, бутылка со спиртным подскочила, и мы как два идиота бросились ее ловить. Дважды стукнулись лбами, потом он наступил своей лапищей мне на ногу, я ударила его локтем в бок, потом дала подзатыльник, чтобы не ругался, после чего огребла очень болезненный шлепок пониже спины.

– Женщина! Женщина, алле?! – меня кто-то нещадно тряс за плечо. Открыла глаза – передо мной стояла полная незнакомка в теплой куртке:

– На станции спать нельзя, вы что, не знаете? Уходите немедленно или я полицию позову.

Я даже не злилась на нее. Тем более, мой опоздавший поезд как раз подъезжал. Поднялась, отряхнулась, проверила сумочку и направилась к раскрывшимся дверям. Пропади он пропадом, этот Подорожный! Было и было. Что было, то прошло. И пусть он лучше захлопнет свой рот и уберет свои лапищи от меня, иначе…

Иначе я тоже могу подпортить ему карьеру. Как-никак и у меня есть связи в нашем офисе. Есть и враги, но и друзья тоже. Так что не все так плохо. Мы еще поглядим, за кем останется должность, и кто пойдет знакомиться с директором-миллионером. Поглядим.

Воспряв духом, шагнула в вагон. Дух упал мгновенно, стоило продвинутся еще на пару шагов. Женщина преклонных лет сообщила мне о своем существовании, дернув меня за подол пальто.

– Эй! Смотри, куда идешь, клуша! Идет, не смотрит! Прямо по ногам ступаешь, слепота!

– Извините… – промямлила.

Хотела сказать, что бабушка ошиблась, я не наступила на ее ногу, чуть коснулась только. Хотела и захлопнула варежку, получив в ответ безмолвную угрозу старческим кулачком в изысканной кожаной перчатке.

– Доброе утро, Анфиса!

Поднявшись на семнадцатый этаж, я отметилась у охранника и напрямую прошла в наш первый кабинет. Это проклятое место, откуда все бегут и никто, кроме меня не имел счастья после удачного побега вернуться. О первом кабинете в нашем офисе говорят все, возможно потому, что именно с нас и начинается весь офис. Любой человек, посетитель, клиент, курьер или работник, поднимаясь на семнадцатый этаж, так или иначе не может миновать наш кабинет, где на сегодняшний день работают целых пять человек. И все мы считаемся секретарями. Мы регистрируем всю входящую и исходящую документацию, обрабатываем любые запросы, ежедневно поступающие на адрес компании со всего света. И ни одно письмо, ни одна посылка, ни один запрос, жалоба или еще что-то не может пройти мимо первого кабинета, не будучи зарегистрированным по всем правилам делопроизводства. После регистрации в одной или нескольких внутренних системах, все посылки и письма направляются по соответствующим отделам, куда, собственно, они изначально были адресованы. Поскольку разнос документации не входит в наши обязанности, то работники отделов вынуждены лично посещать первый кабинет, чтобы забрать себе причитающееся. Именно поэтому первый кабинет является настоящим проходным двором, куда целый день приходят и приходят люди.

Этим утром я переступила через порог, ставшего уже родным первого кабинета и с грустью окинула взглядом уже родное пространство. До недавнего увольнения я проработала здесь долгие годы, знала буквально каждого таракана и вот теперь я снова здесь чужая, так как по собственной глупости вынуждена бороться за свое насиженное некогда место.

– Привет! – пухленькая блондинка с волосами, отдающими устаревшей желтизной, махнула мне правой рукой в знак приветствия.

Анфиса Юрочкина – моя старая коллега. Ей всего тридцать пять, говоря «старая», я не имею в виду возраст. Она пришла сюда задолго до меня. Вечная выскочка. По утрам является раньше всех, никогда не расслабляется и давит на нервы. Очень любит общаться и дружить с начальством. С ней трудно ужиться. Радует одно – на этот раз я сижу за столом не рядом с ней, а как бы за углом, и мне не приходится напрягаться из-за того, что она постоянно наблюдает за всеми действиями своих коллег. Иногда даже создается такое ощущение, что к вечеру она в курсе о количестве вздохов, произведенных каждым, кто сидит в первом кабинете.