Возвращение блудного сына
Шрифт:
Завершив до этого большую стихотворную сказку для взрослых, ставшей его тысячным стихотворением, поэт с грустинкой дописал и первое стихотворение второй тысячи, назвав его «Мой миллениум»:
Невнятным мне словом «Миллениум»Назвал свой сверх тысячный стих.Я тысячу… смог? С изумлением,Я понял, что сделала, и стих…А мне уже слышится с полокСтихов барабанная дробь.Хоть путь был в поэзию долог,Писать я готов вновь и вновь.О том, что всегда душу греет!О том, что мой мозг теребит!О тех, кто разумное сеет!О том, что всегда веселит!Я, в общем, писал о прекрасном!Но, что я ещё написал?Бывало, писал и о страшном…О том, что надумал – сказал!Я часто писал о природе,Животных, друзьях и любви!И что-то ещё в этом роде?!О том, что в пределах Москвы.Я также писал о России!О доме, что отчим мне был.Иной раз писал о мессии!?И басни писать не забыл.О том, что могло душу ранить,В стихах я своих рассуждал.О том, что должна держать память,Я тоже нередко писал.Подумают многие – циник,Раз так снял… «лавровый венец»!?По жизни – я вежливый лирик…Вот сказка пришла, наконец!Катрены, поэмы, романыЧастенько рождало перо.Иной раз писал эпиграммы,Стихом осеняя чело.Бывало, в стихах я боролсяЗа русский могучий язык!На подлость не раз напоролся…К такому давно я привык.А с тем, кто культурой обижен,Кто совесть не знает, ни честь –Стихами не буду приближен.Пусть всё остаётся, как есть…Не раз я писал панегирикВ преддверии праздников, дат.Но всё же, напомню: я лирик!Поэзии верный солдат!Но на этот раз, как впрочем, и в предшествующие годы, Платон не стал писать поздравительное стихотворение Надежде.
Она, ещё восстанавливавшаяся после болезни и всю последующую неделю, в пятницу, по случаю давно прошедшего своего дня рождения, всё же сводила коллег в их любимый «Пилзнер» у Покровских ворот.
– «Сегодня я это делала, скрипя сердцем!» – по пути до метро «Чистые пруды» созналась она своему в таких случаях традиционному попутчику Платону.
Да! Человек становится культурным через то, что он сам сделал! – неожиданно осенило писателя.
И словно салют к запоздавшему на две недели празднованию дня рождения Надежды в ближайших к её дому окрестностях, в аэропорту Домодедово, в понедельник 24 января, в половине пятого дня, произошёл взрыв, наложивший отпечаток на её настроение во все последующие дни.
– «Что-то снаряды стали ближе от тебя разрываться?!» – бесцеремонно мрачно пошутил Иван Гаврилович, пытаясь вывести начальницу и так из неустойчивого душевного равновесия.
– «Не каркайте!» – оборвала она чёрного ворона.
В последние выходные дни января Платон вновь вышел на лыжню со своим личным фоторепортёром Ксенией. Погода была в меру морозной и солнечной. Глядя вслед ловко скользящему мужу, Ксения фотографировала.
В процессе любимого занятия её, очарованную окружающей действительностью, вдруг осенило:
Как же здорово! Зимнее, но красивое небо; поваленный, но сказочный лес; старый, но шустрый муж. И есть ещё порох в пороховницах!? – думала она, фотографируя фигуру стремительно уходящего от неё Платона.
Поди, сейчас он идет, и стихи на ходу сочиняет?! – не обошлась она без ехидства.
А в первый день февраля интеллектуальная вахтёрша Галина Александровна Буслаева, наконец, вернула Платону Петровичу Кочету его стихи за прошлый год, в этот раз почему-то похвалив поэта, как всегда не обойдясь и без конструктивного короткого замечания:
– «Замечательно! Особенно мне понравились стихи о природе и Москве! Всё так узнаваемо! Просто здорово! Но у Вас есть повторы! Надо шлифовать текст!».
– «Я рад, что Вам понравилось! А повторы у меня в принципе бывают, но, как правило, в прозе. И за этим я внимательно слежу!» – искренне обрадовался поэт и уточнил писатель.
А на следующий день неожиданно для поэта и писателя Платона Петровича Кочета вдруг завершился год тигра?!
Уходящий год, как красивый уссурийский тигр, – по календарю соседей, – совершил свой гигантский прыжок навстречу восходящему на горизонте Солнцу, через Тихий океан и Анды в Аргентинские прерии Параны и дальше на Бразильское плоскогорье. При этом, словно оттолкнувшись задними лапами, он завалил всё снегом и льдом, повалил хрустальные деревья в российских лесах, а приземлившись на Южно-американскую землю ушастым кроликом, своим гигантским прыжком вызвал там оползни и наводнения.
Надо же?! На земном шаре и природа что-то разгулялась не на шутку, а не только одна демократия в России! – про себя решил наблюдательный писатель.
И только на следующий день, 3 февраля, ещё через две недели после празднования дня рождения Надежды Сергеевны, пришёл черёд и Платона Петровича, задержавшегося со своим праздником исключительно из-за начальницы, которая, наконец, снизошла до чаяния коллег, и после долгих колебаний разрешила это застолье.
В «Пилзнере» удалось разместиться в подвале за любимым ими большим круглым столом в укромном уголке за колонной.
Алексей, правда, задержался, но не на много. Как раз успел к своему тосту. И хотя Надежда Сергеевна Павлова почти всё уже пожелала в жизни своему сотруднику, Алексей Ляпунов всё же внёс и свой оригинальный вклад в поздравления коллеги. Только один мрачный Гудин обошёл это событие молчанием, не провозгласив тост за своего антипода, словно показывая всем, что ничего хорошего тому не желает.
Привыкшего к поведению пакостника, Платона это не обидело, хотя несколько удивило. Ведь Иван Гаврилович в последнее время вроде бы сделал попытку пойти коллеге навстречу.
Несмотря на это, вечер прошёл в весьма тёплой и непринуждённой обстановке. Платону с лихвой хватило в меру многословных и от души сделанных поздравлений двух других сослуживцев.
Особенно его всегда подкупали их пожелания ему больших творческих успехов. Пользуясь случаем, как бы в благодарность коллегам, и применительно к обсуждаемой проблеме, Платон сразу выдал для них сходу сочинённую им частушку:
Комбайнёр просрал странуЖулику-строителю!Думал: «Палку перегну!»,Оставаясь зрителем.Под дружный хохот всех сослуживцев провозгласили и соответствующий тост «за палку»!
– «А, кстати о палке! – вдруг вспомнил писатель – Я тут недавно слушал такой диалог мужчины и женщины!
Мужчина предлагает женщине: пойдём, я тебе свечку… по… вставлю!
А та ему отвечает: ты, наверно, хотел сказать: огарочек!?».
– «Фу, ты! Опять Платон о…» – сквозь смешки начала, было, Надежда.
– «О… бане!» – несказанно обрадовался своей находчивости Гудин.
– «Ему надо от этого дела таблетки специальные пить!» – доверительно наклонился он в саркастическом старческом смехе к Алексею, смеявшемуся теперь над всеми своими старпёрдзами и старгёрлзой.
– «Так он и пьёт эти свои таблетки для того, чтобы в его флоре не завелась какая-нибудь фауна!» – объяснила старцу всезнающая кандидат биологических наук, с которой Платон после застолья, теперь уже по обыкновению, проделал обратный путь до станции метро «Чистые пруды».