Чтение онлайн

— Постой. У меня кое-что есть для тебя, — и протянул конверт с золотистой сургучной печатью.

— Что это? — Таня взяла конверт.

— Результаты расследования по делу некой Чады Мейер, — заявил Адриан таким тоном, будто это было очевидно.

— Чады Мейер? — переспросила Таня. Она крутила конверт, будто надеясь найти на нём подсказку.

— Возможно, другое имя ты вспомнишь быстрее: Фаруха.

Таня замерла, с недоверием посмотрела на Мангона. Впервые за весь вечер в уголках его глаз залегли лукавые складочки. Он был доволен собой и ждал, как отреагирует Таня.

— Ты выяснил? Ты нашёл её? — тихо спросила Таня.

— И её, и её семью, и выяснил, что произошло на самом деле. К сожалению, человек, который должен был стать её мужем, Альбеску, забрался слишком высоко. Услужливый хлыщ, который знает, кого и куда надо поцеловать, мы уже не восстановим справедливость, не утащив за ним половину Сената. Если ты, конечно, не попросишь убрать его совсем…

И Адриан улыбнулся, зло и криво.

— Нет! — воскликнула Таня. — Подожди. Мне нужно во всём разобраться.

— Разбирайся, — пожал плечами Адриан и вернулся к своим докладам.

Таня уже была готова уйти, но обернулась у двери:

— Спасибо, Адриан, это очень важно для меня.

Позже, забравшись в кровать и включив ночник, она принялась читать. Щелкали стрелки на часах, отмеряя минуты, а драконья вязь расплывалась перед глазами, но Таня заставляя себя вчитываться в разные почерки и серые печатные буквы.

Конто Мейер, чиновник градостроительного министерства, женился в тридцать один год. В браке у него родилась одна дочь, Чада Мейер. Когда Чаде было пять лет, они с матерью отправились в родовое поместье Мейеров, Тер-Эску, земля Бенних, в ста восьмидесяти милях от Илибурга. Там Чада Мейер прожила до шестнадцати лет, и ни в чем противозаконном или порочащем замечена не была, ровно как и её мать. Аппарат, в котором работал Конто Мейер, стал терять власть и функции и вскоре должен был быть упразднён, поэтому он решил породниться с перспективной семьей. Выбор пал на семью Альбеску из дворян новой волны. Эти дворяне не являлись потомственными, а получали титулы за заслуги от юного Адриана Мангона. Это была его инициатива, в те сытые времена он всеми силами поддерживал выдающиеся молодые умы.

Чада Мейер прибыла в Илибург немногим позже своего совершеннолетия и поселилась у тетки, Элизы Пьесту. По показаниям Элизы, на то была воля Мейера. Элиза отмечала поразительное сходство между собственной дочерью и Чадой, а узнав об удачной партии Мейер, решила подменить невесту. Она постепенно забрала у Чады почти всю одежду и украшения, водила на встречи свою дочь вместо Мейер, и в итоге Альбеску сам предпочёл хитрую и изворотливую Лору простой деревенской Чаде. Конто Мейер узнал обо всем, когда соглашения между тёткой и женихом уже были заключены, и рискуя потерять всякое место, решил сделать вид, что ничего не замечает. Когда Чада чуть было не раскрыла их заговор, заявившись к дому Альбеску и выкрикивая своё имя, Элиза решила выгнать её за Стену практически без денег. На момент дачи показаний Элиза Пьесту находилась в больнице при храме Великой Матери, была жестоко больна и о поступках своих не жалела. Арест её выглядел неуместным и ненужным.

За жизнью настоящей Часки Мейер никто не следил, но по приказу генерала Мангона было выяснено местоположение безумной Фарухи: южные предместья Илибурга, Кирпичный район, переулок Грязненький. Обычно обитает во втором доме слева.

Конто Мейер завещал большое поместье Мейер-Холт внукам, носящим фамилию Альбеску, а сам вернулся в деревню Тер-Эску, в земли Бенних. Жена его давно скончалась.

Чада и Ситр Альбеску проживают в Илибурге по такому-то адресу…

Таня разжала пальцы, и листы с шорохом сожаления рассыпались по кровати. Строгие бледные строки, витиеватая вязь, крошечные буковки и размашистые подписи держали, словно в плену, историю жизни одной девушки. Чада Мейер, не знавшая любви отца, но познавшая прелесть простой жизни, не выбирала этого Сатра Альбеску и столичной жизни, не выбирала ничего, и тем была виновна и приговорена с сумасшествию.

Таня спустила ноги к кровати, прошла к окну. Сюда не доставало тепло маленькой чугунной батареи, и пол был ледяным, но Таня заставляла себя стоять и смотреть в тёмное нутро ночи, которое поглотило и Фаруху и где-то там, в чёрных глубинах, пыталось выжать из неё последние крохи жизни.

«Что за посмешище! — воскликнула про себя Таня. — Отморозив ноги, ты не приблизишься к её страданиям, а если заболеешь, никому не сможешь помочь».

Она вернулась в постель и пролежала там до самого рассвета, упиваясь осознанием своего эгоизма и глупости.

Оказалось, что Кирпичный район расположился не так далеко от Убежища, где обитали призраки. Таня хотела приказать свернуть к старой котельной и навестить ребят, но вовремя спохватилась. Ей там не рады. Она поможет всем, только если будет делать, что должна. С тяжелым сердцем она отвернулась от выщербленной красной трубы, которая поднималась слева, как раз над Убежищем, и заставила себя смотреть прямо.

Найти Грязненький переулок оказалось сложнее. Люди указывали в разные стороны, и оказалось, что таких в Южном предместье целых пять.

— Тэсса, это бесполезно, — говорил жандарм, которого Мангон отправил вместе с Таней на поиски. — Давайте вернемся в город.

— Мы и так в городе, — злобно оскалилась Таня. — Смотри внимательно и запоминай, каким может быть Илибург.

— Здесь не безопасно.

— Поэтому ты со мной. Добрый день, вы не подскажете… — но прохожий, закутанный по уши в облезлую шубу, отшатнулся и поспешно перешёл на другую сторону улочки. — Ну вот, ты их пугаешь.

— Я жандарм. Пугать отребье — моя обязанность.

Тане захотелось дать ему по лбу, но она сдержалась и пошла дальше. Ни второй, ни третий встречный ничего им не подсказали, и только четвертый неопределенно кивнул вперёд и вправо, мол, вам туда.

Грязненький переулок проглотил их вместе со всеми звуками. Дома покосились, и крыши над головами почти смыкались, отчего слабому зимнему солнцу было трудно пробиться до земли. Снег здесь был высокий и грязный. На нём, словно украшения на уродливом торте, валялись очистки и нечистоты, и кривые протоптанные дорожки вели к кривым дверям.

— Фаруха? Фаруха!

Отсчитав второй справа дом, Таня бросилась к нему, утопая по колено в снегу, и жандарм не успел её остановить. Дверь едва подалась, натужно заскрипела, но открылась. Внутри оказалась всего одна комнатка, больше похожая на сарай, и было там едва ли теплее, чем на улице, но в центре было сложено кострище из камней, а в нём остались головешки и зола. В углу виднелась небольшая куча, куда были сложены скромные вещи: пара платьев, белье, миски и деревянная ложка.

Таня вышла из домика в самом скверном расположении духа и плотно прикрыла дверь.

— Ну что, тэссия? Поедем уже в Илибург, а?

— Помолчи! — отмахнулась Таня.

Она опоздала. Это было совершенно ясно. Кто-то обитал в этом сарайчике с земляным полом, но выжить в нём зимой, пусть и такой мягкой, как илибуржская, было невозможно. Таня вылезла на грязную тропинку, а потом и из переулка, осмотрелась. Она сама не понимала, насколько важным было для неё найти Фаруху и помочь ей, несчастной девчонке, которая когда-то спасла испуганную незнакомку без лишних вопросов. Нить за нитью Илибург что-то обрывал в её сердце, монотонно и безжалостно. Её слух уловил пение и смех, и звуки эти так не совпадали с внутренним самоощущением, что вызвали острый приступ раздражения.