Чтение онлайн

6. Встреча с драконами и союзниками. Здесь путь герою преграждают «драконы»: сомнения, опасения, отсутствие опыта и т. д. Так, разорвав неблагополучные отношения, человек ощущает страх, что не сможет построить новые или что в новых станет только хуже. С союзниками все ясно: это любая помощь. Вредители и помощники способны принимать и нематериальную форму: это могут быть вредные и полезные привычки, борьба с собственным прошлым, со страхами, с сомнениями, кознями реальных людей.

7. Точка смерти. Одолев драконов, герой сталкивается с самым важным испытанием, будь то серьезное препятствие, сложнейшая задача или необходимость принять, возможно, главное решение в своей жизни. Это поворотный момент истории: выйдет ли герой победителем? Пойдет ли дальше, приобретя ценный опыт, или окажется у разбитого корыта? В худшем случае (особенно если речь идет о трагедии) герой может погибнуть, и его история закончится. В реальной жизни, получив удар, человек все равно начнет путь заново и рано или поздно преодолеет седьмой шаг.

8. Подарок силы. Преодолев точку смерти, герой обретает новый опыт и суперсилу: теперь он буквально ничего не боится. Еще бы: он лицом к лицу столкнулся со смертью и смог ее избежать!

9. Испытание. И вот герою предстоит новое испытание. Но на сей раз он обладатель подарка силы и теперь убеждается в том, что этот подарок действительно полезен.

10. Дорога домой. Полученный на предыдущих этапах ценный опыт герой должен перенести в свою повседневную жизнь. Пора возвращаться туда, где все началось, но где теперь герой будет обновлен, силен и счастлив.

11. Мастерство. Опыт – это не просто багаж, который нужно тащить за собой. Герой продолжает практиковаться в новых навыках, применяет вновь полученные знания, становясь в этом мастером. Совершенствование имеющихся инструментов – неотъемлемая часть его нынешней жизни.

12. История силы. Герою осталось лишь зафиксировать опыт своего путешествия, поделиться пережитым, передать свои знания окружению или потомкам. Оно и верно: откуда-то же мы с вами теперь обо всем этом знаем.

Нарцисс. Караваджо, ок. 1600 г.

В архетипах мы узнаем самих себя, подобно тому как герой древнегреческого мифа Нарцисс с изумлением обнаружил себя в собственном отражении.

Dono B. Kwhoshinsky 1916 / Galleria Nazionale d’Arte Antica

…В тридцатисекундном рекламном ролике сюжет развивается максимально стремительно. В пяти сезонах киносаг порой умещается несколько «кругов» Пути героя по Кэмпбеллу. В реальной жизни может быть один, самый яркий, эпизод, когда человек проходит этот путь. Он может доходить до кульминационного седьмого шага и каждый раз срываться, возвращаясь к исходной точке, и повторять так или иначе все с начала – до тех пор, пока не пройдет его до конца. Это повторение и есть общий первообраз, ключ к пониманию того, что он видит. Архетип как модель, образец чего-то возможного и/или когда-то пройденного дает ответы на вопросы выживания в самых разных обстоятельствах. Ведь архетип – инструмент этого самого выживания. Шедевры живописи, кинематографа и литературы вызывают в нас ощущение счастья и удовлетворения; люди получают мощное внутреннее подкрепление, когда узнают способы выжить, что бы ни случилось. Именно поэтому наслаждаться искусством не только приятно, но и полезно. И именно поэтому не стоит забывать, что все эти древнейшие образы можно увидеть и в кино, и в рекламе джинсов, и в образе кассирши сетевого магазина.

Тем интереснее наблюдать за сходством между сюжетами из разных стран и культур, различных видов искусства, судьбами людей из разных поколений и эпох, а также всеми нами, современниками с разных концов земли и соседями по лестничной клетке.

О том, как архетип влияет на чувство сопричастности и самоидентификации, мы поговорим в следующих главах.

В предыдущей главе мы выяснили, что архетипические образы берут начало в глубокой древности, во временах зарождения человечества: фактически они появились и развивались вместе с ним. Развитие человека как вида, его потребность продолжать свое существование, выживать самому и обеспечивать выживание потомства; потребность в самоопределении и обозначении места каждого человека среди других проявляется в образах и символах архетипического.

Любой ритуал как обряд закрепления важных моментов в жизни общества с помощью архетипических образов, представленных в виде масок, условных действий, голосовых или песенных высказываний, повторяет все, что случается с человеком в реальной жизни, и инсценирует это. Например, хотели древние, чтобы пошел дождь, – и в ритуале инсценировали желаемое. Кто-то (в соответствующих маске и наряде) изображал бога дождя, кто-то – вызывающего его жреца, кто-то играл роль духа предков, помогающего дождю пролиться.

Древний индуистский ритуал Ганга Арти

Многие из древних обрядов по всему миру до сих пор проводят практически в неизменном виде.

Kutchimadu / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0

У большинства людей, вне зависимости от времени и географии, предполагается один и тот же набор физических данных и возможностей. То же касается и психологических особенностей: в любом обществе есть люди со схожими чертами характера, темпераментом, уровнем эмоциональной зрелости, потребностями, чаяниями, целями и возможностями для их достижения. Иначе говоря, в компании друзей или на огромном предприятии всегда есть человек, проявляющий тип балагура и весельчака, есть хотя бы один умник-одиночка, душа компании, любитель удовольствий и спасатель; есть тот, кто опекает, и тот, кто ищет опеки.

Древние ритуальные маски в культуре показывали ключевую черту того или иного образа. В каждом обществе есть устойчивые представления о пороках и добродетелях, достоинствах и слабостях. Однако никакое качество не выступает изолированно. Любой человек – это всякий раз новое, подчас неожиданное сочетание самых разных черт, и переплетаются они во всем мыслимом и немыслимом многообразии пропорций. Речь лишь о том, что какие-то из черт становятся превалирующими, определяющими для отдельно взятого образа. Иными словами, ведущий архетип, как правило, один; остальные в большей или меньшей степени дополняют его.

Таким образом, в изображениях любой древней культуры мы узнаем маску гнева (с насупленными бровями и искаженным злобой лицом), маску алчности (с пухлыми, будто вывороченными губами), маску шута (с шаловливой улыбкой) и т. д. Эти образы мы видим на всех древних масках как с территорий Ближнего Востока, Африки, Китая, Древней Греции, так и с земель наших предков.

Сто портретов героев Пекинской оперы, период династии Цинь (1644–1911)

Маски в Пекинской опере демонстрируют, что образы в любой культуре родом из древних ритуалов.

Rogers Fund, 1930 / Metropolitan Museum of Art

Но особенно прижились в европейской культуре маски и персонажи из мифов Древней Греции. Именно Античность навсегда закрепила образы, впоследствии названные Юнгом архетипами. Почему?

Говоря о периоде Античности, мы подразумеваем и совершенно определенное место – Древнюю Грецию и Древний Рим, – и временные рамки между VII веком до н. э. и VI веком н. э., от зарождения Греческого государства до распада Римской империи и начала Средневековья. Именно из этого времени и пространства родом все образы, которые мы по сей день видим в быту, искусстве и человеческих взаимоотношениях.