Чтение онлайн

— Щас… спрошу! — парень ушел внутрь дома и минуты три не показывался. Похоже, что там происходила какая-то работа. Обсуждение, так сказать. Потом парень появился снова:

— А чего ночью-то? Утром нельзя было прийти? Она уже спать легла. Ты одна?

— Одна. Само собой, одна! Я только отдам деньги и уйду.

— Ладно. Заходи…

Крупный, полноватый парень около двадцати лет приоткрыл дверь и осторожно выглянул наружу, осматривая все вокруг, готовый тут же захлопнуть дверь:

— Заходи. Быстрее.

Мария изобразила, что сейчас станет подниматься по невысокому крыльцу, парень отвлекся на нее, разглядывая стройную фигуру в тренировочном костюме, высвечивающуюся в лунном свете, когда я вышагнул из-за угла, обутый в мягкие кеды, и с размаху врезал парню по голове дубовой скалкой. Звук был такой, будто врезал деревянному столбу. Парень обмяк и свалился на пороге, повиснув головой через ступеньку.

— Жди тут! — тихо скомандовал я и бросился в дом — если второй в это время поглядывал за входом, нельзя было дать ему подготовиться к сопротивлению.

Однако нет. Этот скот был занят тем, что разукрашивал свою мачеху разнообразными узорами. В качестве красок служила кровь, выдавленная из убитой кошки, ощерившей окровавленные зубы в эмалированном тазу посреди комнаты.

Не оборачиваясь, парень спросил:

— Ты врезал ей? Неплохо иметь еще жертву. Да и денежки как раз в кон!

Он обернулся, когда я уже сделал два шага, приблизившись на расстояние метра. Удар! Сатанист падает на пол и не шевелится. Беглый осмотр комнат — больше никого нет. Их двое. Двое — и жертва, привязанная к столу и вращающая вытаращенными глазами.

Поворачиваюсь, иду к входу. Под ногами скрипят тяжелые половицы. Половики и дорожки аккуратно свернуты и сложены у входа — не хотели пачкать кровью. Подхожу к лежащему без чувств парню, хватаю за ноги и волоку в дом. Маша идет за мной, я останавливаю:

— Шарф! Сейчас же надень шарф! Там Ольга — она не должна нас узнать.

Мария быстро заматывает лицо, и я закрываю дверь. Затем волоку парня дальше. Голова сатаниста волочится по полу, лицо бьется о высокий порог, но мне не до удобства негодяя. До смерти не заживет — и славно. Оглядываюсь вокруг — вижу стулья с высокой спинкой — добротные, старые. Из настоящего дерева. Не ДСП какое-нибудь. Иду на кухню, шарюсь по чулану, по полкам. Стараюсь браться за вещи только через тряпочку — отпечатки пальцев нам ни к чему. Потом выругался и взял кухонный нож — то, что я искал, висело у меня над головой — бельевые веревки, на веранде. Обрезал, принес в зал.

Усадив негодяев на стулья, по одному привязываю ноги к ножкам, руки стягиваю за спинкой стула. Рты набил тряпками, взятыми с кухни, кляпы перетянул полосками ткани, завязанными на затылке. Все. Норма. Упакованы, безопасны. Теперь очередь за жертвой.

Ольга лежит на столе, обнаженная, вымазанная кровью — своей и чужой. Ее запястья надрезаны и завязаны несвежими тряпочками. На животе надрез — сверху вниз, от пупка вниз, до линии волос. Кожа в этом месте разошлась, демонстрируя желтоватый жир и красные мышцы. Такое впечатление, что женщину хотели освежевать, снять с нее кожу и тренировались, а может, только что начали это дело, да мы помешали. Меня даже передернуло — вовремя успели. Вот же поганцы!

Комната довольно хорошо освещена — множеством свечей, язычки пламени которых колеблются от движения воздуха, тянущего откуда-то со стороны, возможно, из приоткрытых форточек. В комнате жарко — свечей много, а на улице и так духота. Висит запах стеарина и чего-то неуловимого, знакомого… воск? Ладан? Что-то травяное, приторное. Рот жертвы заткнут, ноги и руки привязаны к ножкам стола. Она в сознании, мотает головой, мычит, пытается что-то сказать. Я молча подхожу к ней, лежащей в луже крови, и негромко, весомо, говорю, стараясь изменить голос, нарочито хрипя и кашляя:

— Сейчас я выну у тебя изо рта кляп. Ты не должна кричать и звать на помощь. Тебе ничего не грозит — мы пришли для того, чтобы освободить. Ты меня хорошо поняла? Если ты закричишь, то подвергнешь нашу жизнь опасности. И еще — сейчас ты узнаешь, кто убил твою дочь Свету. Хочешь это узнать? Хочешь отомстить убийце?

Ольга внимательно слушала, потом утвердительно закивала головой. Я просунул нож под повязку, удерживающую кляп у нее во рту, потом выдернул кляп. Женщина глубоко вздохнула и застонала:

— Бооольно… твари… ох, какие твари… они меня изнасиловали… а потом хотели снять кожу живьем. Они кровь пили… твари! Отвяжите! Отвяжите меня!

— Я отвяжу. Но позже. Немного позже. Сейчас смотри на своих приемных сыновей. Я буду с ними разговаривать. Они знают, кто убил Свету.

— Я и так знаю, — с ненавистью выплюнула слова Ольга, — это они убили, сектанты хреновы! Они ненормальные — все время говорили о том, что должны принести меня в жертву, что я должна дать им силы, что они станут после моей смерти колдунами. Они насиловали меня! Оба! По очереди! По нескольку раз каждый! Какая гадость, о господи! Отпустите меня! Убью, твари!

— Действительно убьешь? — задумчиво переспросил я. — Ты знаешь, что их не посадят, так? Что психиатры наверняка признают их больными, парней полечат и снова выпустят — убивать, терзать, мучить — как твою дочь. Как тебя.

— Знаю. Светочка… доченька моя! — женщина бессильно заплакала, зарыдала и помотала головой. — Они смеялись, рассказывали, как она просила их не убивать!

— А ты знала, что они сожительствовали с ней несколько лет? Что твой муж сожительствовал с ней?

— Узнала. Да. Сегодня узнала. Они и это мне рассказали. Садисты проклятые. Им доставляли удовольствие мои муки — насиловали и нашептывали в уши, вспоминали, как они мучили мою дочку.

— Как ты допустила, глупая сучка?! — не выдержала Мария. — Как ты могла этого не видеть? КАК?!

— Я много работала. Посменно. И я хотела сохранить семью, — мертвым голосом сказал Ольга, закрыв глаза, — дура я. Погубила дочку. И жить мне незачем. Одно желание осталось — убить тварей!

— Хорошо, — кивнул я, потянулся к столу и перепилил веревки, удерживающие женщину. Та села на столе, не обращая внимания на свою наготу, неуклюже сползла со стола и чуть не упала, удержавшись рукой за угол стола. Потом зажала рукой закровоточившую рану на животе и потянулась к ножу, который я оставил на столе, предварительно вытерев рукоять и лезвие. Взяла нож и медленно пошла к сидящим на стульях очнувшимся парням. Их маленькие заплывшие глазки с ужасом следили за подходящей к ним смертью, они тужились, дергались, но не могли порвать веревки. Ольга подошла к первому, с ненавистью посмотрела в его глаза и хрипло спросила:

— Что, понравилось терзать мою дочку?! Глазки ей выдавливать? Плакала, говоришь? — Она медленно, без замаха вдавила лезвие ножа в глаз парню, всаживая все глубже и глубже. Тот задергался, едва не разорвав веревки, — невыносимая боль придала ему силы. Затем обмяк, и только ноги еще секунды три подергивались в судорогах. Наконец, тело умерло, как и мозг, им управляющий. Второй изувер, похоже, обмочился и обделался, глядя на убийство брата. Под ним расплылось пятно, а потом закапало на пол, образуя вонючую лужу.