Чтение онлайн

Сыч… Говоришь, это твои молодцы были тогда в предгорьях? Кто же ушел, интересно… Значит, знал о нас. Готовился. А я то думал, где я эти куртки, синие, мог раньше видеть? Все вспомнить не мог… Вы, оказывается, еще и людоеды? Ну теперь понятно, почему выжить в подземелье сумели… А то, один из ваших, очень уж старательно об этом говорить не хотел! Ты все, уже тогда, знал, а все равно попер на рожон. Ну да их пример мог бы тебе показать, что вас всех ожидает!

— Дошло, всё таки… А я то думал, ты раньше догадался — каким образом мои уркаганы животики свои набивали, под землёй, да и потом — когда из преисподней вырвались. Всё гадал — почему в долине об этом никто не лается

— так бы больше боялись! Да, ели! Всех «серых» сожрали — для того их судьба и оставила. Чтобы такие как я, потом сытыми ходили! Ох, мужик, забыл ты про мою нагайку. Как шейка, полоски остались? Вижу, что есть, даже под твоим ожерельем заметно. Ты был в моей власти — не я! И так будет всегда. Хорошо же… — он задыхался от ярости и бессильной злобы. — Пусть так и будет. Но запомни и ты, фраер! Не мир, а передышка! Для нас обоих!

Придет срок, я твои кишки лично на кол намотаю и самого сожру!

Он развернулся и пошел в сторону своих телохранителей. Сделав несколько шагов, не выдержав, он обернулся и еще раз громко заорал:

— Запомни, гаденыш! Перемирие — не мир! Я еще вернусь!

— Валяй… Пришли, кого ни будь, поумнее — сроки установим!

Я, изображая бесстрастность, смотрел ему вслед. Ко мне подошли Сова и

Элина.

— Ты бы мог его убить.

— Мне не нужен его скальп, индеец. Мне нужна вся банда.

Элина проводила взглядом удаляющиеся фигуры и спросила?

— Что он решил?

— Он? Решили мы, когда взяли в руки оружие. Не он. Пока — мир. Временный и шаткий. И, все же, мир.

На какое-то время, в долине воцарилось спокойствие… Как мы и ожидали, банда приняла наши условия. Я верно уловил тот момент — рисковать, своими жизнями, ради достижения целей Сыча, они больше не хотели. Он, вынужденный даже не нами, а, в большей степени, своими же сторонниками, увел всех в горы. Его посыльные приходили в поселок, у озера — он служил отправной точкой, и все, что предназначалось для клана, они получали именно в нем.

Таким образом, мы избавили от бандитов все мелкие поселки и становища.

Назад они шли, груженые теми дарами, которые для них заготавливали охотники прерий. Нельзя было сказать, что это соглашение пришлось всем по душе — многие усмотрели в этом уступку Сычу, а то и прямое предательство — и отказывались при этом понимать, что воевать с бандой пришлось нам одним.

Мы встретили тех пятерых, о судьбе которых так волновались — они просто сбежали, бросив нас, в самые трудные дни… Главарь бандитов умело пользовался отсрочкой военных действий, спешно заставляя свою гвардию учиться жить по-новому. Не было похоже, что это давалось легко — всем своим существом, они противились тому, чтобы самостоятельно обеспечивать себе пропитание. Но грабежи, насилия и убийства прекратились. Пример жестокой казни, почти на виду у других зэков, Мухи и некоторых прочих, послужил самым убедительным доводом. А после того, как осмелевшие охотники, одного из дальних становищ, попросту утопили двух вымогателей — они совсем перестали появляться, где бы то ни было. Сова, который иногда посещал ущелье, где расположились бандиты, рассказывал, что укрепления продолжают возводиться. Сыч задумал нечто, вроде настоящей крепости, и, хотя всех рабочих ему пришлось отпустить, работу продолжали сами зэки.

Вход в ущелье охранялся — там всегда дежурило несколько человек. Сыч готовился не к миру — к войне… Готовились к ней и мы. Стопарь с сыном, забросив все дела, день и ночь проводили в кузнице — отливали наконечники для стрел и дротиков, клинки и другие нужные нам предметы. И, хоть, в нашей дружине насчитывалось совсем немного человек, мы рассчитывали на то, что в решающей схватке не останемся совсем одни, как это было до перемирия. Я надеялся, что нас поддержат…

Череп, которого я послал обучать некоторых, из выделенных Сычем, уголовников охотничьему делу, приходил вымотанный и издёрганный — весь день ожидать удара в спину, было тяжело, даже для него… Охотников из них не получалось — они просто боялись приближаться к слишком крупным животным. А Череп сознательно заставлял их брать с собой только копья, чтобы исключить соблазн убить нашего человека на расстоянии и уйти, по примеру пропавшего Бзыка, в горы. Каждые пять дней, нам приходилось убивать для банды по одному овцебыку, или пхаю, либо заменять их несколькими джейрами. Таковы были условия договора. Девушек из клана отпустили — привели в соседнее стойбище. Их оказалось двадцать шесть — все забитые, с затравленными глазами… Они не хотели возвращаться к тем, кто отдал их на растерзание этой своре, и выбрали для себя отдельное место для проживания. Док, которого Сычу пришлось отпустить, осмотрел их — многие были в очень плохом состоянии. Анна, та смешливая и весёлая девчушка, которую приютила Туча — превратилась в угрюмую, замкнутую женщину, с ввалившимися глазами… Она не говорила ничего о том, каково ей пришлось, среди такого количества людей, желавших ее тела, и в поселке сторонилась всех мужчин. А когда приходили сборщики податей для банды, скрывалась в землянке, в которой раньше жил Стопарь и Туча. К ним она возвращаться не хотела, мучительно переживая свой вынужденный плен и те издевательства, которым она там подверглась. Освобожденным девушкам особо не докучали — зверства и жесткость бандитов, по отношению к женщинам, у всех стояли на слуху…

С Сычем я больше не встречался — он предпочитал общаться со мной через посредников. Иногда, это был новый ставленник, вместо убитого Совой Грева,

— Щербатый, или Бес, в чем-то похожий, на казненного мною Циклопа, и столь же сильно ненавидевший нас всех… И тот, и другой не упустили бы случая вцепиться мне в глотку, но пока были вынуждены терпеть. Власть Сыча в банде сильно пошатнулась, и сторонников новой резни было мало.

— Не зря ли мы все это затеяли?

Стопарь и Туча беседовали со мной возле нашего костра. Почти все уже разошлись по своим землянкам — было за полночь, а люди давно привыкли ложиться, когда на смену солнцу на небе всходила луна, и сумрак окутывал прерии и близлежащие холмы. Но и вставать научились на рассвете, едва утренний туман начинал отрываться своими влажными щупальцами от земли, оставляя на мху и траве капельки прохладной влаги…

— Сыч держит слово. Больше нет убийств.

— Он просто готовится к тому, чтобы прийти сюда и перебить нас!

Туча хмурилась и не смотрела на меня. Она не участвовала в голосовании, просидев все время в форте с маленьким немым мальчиком. Она понимала, что мир с бандой был необходим, но не одобряла его, видя, в каком состоянии находится покинутый ими поселок и пришедшие из их плена люди. По ее мнению, всех уголовников следовало истребить, до последнего! Стопарь положил руку на её плечо:

— Молчи, старуха… Война — дело кровавое. В долине многие покорились им, ты знаешь. Будь Сыч понастойчивее, а его люди похрабрее, от нас уже никого бы не осталось! Эх… нам бы еще человек двадцать!

— Ждите, как же… Скорее, эти горе-охотники сами к Сычу пристанут, лишь бы их не тронули!

— И такое возможно, — согласился кузнец. — Но… вряд ли. Нас не поддерживают, так и им не помогут. Нейтралитет, мать его… А, по-моему — обыкновенная трусость. Живут по принципу — наша хата с краю! Сыч верх одержит — будут на задних лапках ходить. Мы победим — нам же еще и укажут, что долго возились, да из-за нас все пострадали… Я уж такое слышал.

Прижимать их надо, не то Святоша в силу войдет, да на наших костях тут собственный монастырь построит. Вот погодите, этот монах еще и Сыча в свою веру обратит!

— Они друг друга стоят… — я кивнул головой.

— Справимся с бандой? — Туча выжидательно посмотрела на меня.

— Силы у нас неравные… Решись Сыч тогда на нападение, а не на переговоры

— мы бы прятались сейчас в горах, а не он. Скоро он залижет раны, подготовит своих к новой схватке, и начнется второй раунд. Если мы не найдем сторонников к этому времени — не поручусь ни за что…

— И Черепа ещё им послал помогать… Не зря ли?

— Цыц, старая! — Стопарь нахмурил брови. — Дар правильно делает. Не будем их едой снабжать — они еще быстрее спустятся… Так Череп хоть их учит, самих себя обеспечивать, а там, глядишь, они и сами не захотят кровь проливать зазря… Тур да лошадь, хоть и лягнуть могут, да зато стрел не пускают — все безопаснее, чем за нами по прериям бегать. А брось все это — им некуда деваться будет — вновь станут отбирать у людей последнее.

Он немного подумал и прогудел, своим гулким басом: