Чтение онлайн

Мысли Ивана Алексеевича унесли его вдаль – как было бы замечательно, когда местное общество с радостью приняло бы Наталью Сергеевну в свой круг. Соседи бы стали приезжать знакомиться с ней, приглашать их к себе. А то, после смерти супруги, Иван Алексеевич сам стал реже выезжать, и к нему тоже. А в тёплое время они с Натальей Сергеевной стали бы ездить в путешествия – в Орел, в Воронеж, можно и к сестре поехать.

Тут Иван Алексеевич остановился – нет, к сестре не надо. Наталья Сергеевна была у неё с Владимиров Ивановичем, и теперь ей будет неудобно приехать к ней уже с Иваном Алексеевичем, даже если Владимир Иванович станет его зятем (впервые Иван Алексеевич так назвал его). Так как Иван Алексеевич вдовец, свадьбу можно сыграть скромную, и сестру не звать. А вот Сонина свадьба должна быть широкой, туда не позвать сестру нельзя, и она всё узнает. Но это уж пусть Владимиру Ивановичу будет неловко, а не Наталье Сергеевне – она может стать моей женой уже после, и на Сониной свадьбе не присутствовать.

И чем чаще такие мысли приходили в голову Ивана Алексеевича, чем больше он в них верил. Но, конечно, он не был способен начать действовать – как же можно поступать так со своими гостями, которых сам уговорил задержаться у него в усадьбе?! Потому всё оставалось по-старому, и Иван Алексеевич, не выдавая своей тайны, наслаждался обществом Натальи Сергеевны. Но в разговорах с Соней он тонко, как сам считал, хвалил Владимира Ивановича, сравнивая его с Виталием, не в пользу последнего. Соня и сама подшучивала над ним, но теперь Иван Алексеевич даже в этом видел какой-то подвох.

А, впрочем, это не слишком беспокоило Ивана Алексеевича – с каждым днём он всё сильнее влюблялся в Наталью Сергеевну. И день за днём сладкие грёзы захватывали все мысли Ивана Алексеевича.

Жаркая и сухая неделя закончилась сильной грозой. А наутро после неё всё изменилось. На завтрак почему-то пришли не все, а кто пришёл – сидели молча и настороженно. Ни следа от былой непринуждённости, и стало как-то грустно. Потому он, торопливо допив кофе, сразу встал из-за стола, извинился и, сославшись на нездоровье, ушел к себе в спальню.

Пытаясь разобраться в изменившейся ситуации, следующие несколько часов Иван Алексеевич провел за постыдным, как сам сначала посчитал, подглядыванием – подвинул стул в своей спальне почти к окну и, не отрываясь, наблюдал за действием, происходящим перед его глазами.

Со второго этажа ему было отлично видно всё поле битвы – и лужайка перед крыльцом, и сад, и убегающая вдаль аллея.

Иван Алексеевич даже вспомнил занятия в военном училище – как сидеть в засадном полку, чтобы в нужный момент неожиданно броситься на неприятеля и помочь своим.

Владимир Иванович одиноко сидел на скамейке, потом из дома вышла Натали. Видно было, как она, бродила по саду и как бы случайно прошла совсем рядом с Владимиром Ивановичем – так, что он не смог бы не встать и не начать с ней разговор.

Потом вышел Виталий, огляделся вокруг, заметил Натали с Владимиром Ивановичем, встал так, чтобы они его не заметили. Вскоре вышла и Наталья Сергеевна, также провела рекогносцировку и выбрала себе в собеседники Виталия.

И лишь Соня была одна – вдалеке ото всех, где сад уже переходил в лес, и никто, кроме Ивана Алексеевича, не мог её увидеть.

И тут он, старый солдат, никогда не разбиравшийся в тонкостях девичьей души, вдруг понял, что его дочку отвергли все. Или почти все. Что она сейчас не может подойти ни к одной из беседующих пар. Но как же так? Почему? Уж не она ли за всеми ухаживает, всех потчует и развлекает?

И даже Виталий, который, как говорила Стефания, чуть ли не греховодничал с Соней, теперь ведёт беседы не с ней, а с Натальей Сергеевной. А Натали? Лучшая, называется, подруга? То хвостом за ней ходила, а теперь любезничает с Владимиром Ивановичем – на глазах у самой Натальи Сергеевны. И на глазах у Виталия, который ей то книгу в саду читал, то на лодке катал (да нет, обманывается Стефания – Виталий же ухаживает за Натали, а не за Соней).

И никто – ни Виталий, ни Натали – про его Соню и не вспоминает.

А писатель тоже – приехал с женой, а теперь сменил её на молодых барышень. То Соню развлекает, оставив жену в одиночестве, то теперь, кажется, уже и Натали обольщает – вот, та уже свою руку на его положила! Конечно, он недостоин Натальи Сергеевны. И, слава Богу, если они до сих пор не венчаны – не нужен ей такой писатель.

Потом пары поменялись – Натали ушла к Виталию, а Наталья Сергеевна – к Владимиру Ивановичу. Но Ивану Алексеевичу это было уже не интересно - его захлестнула обида за Соню, и он пошёл к ней, чтобы она не оставалась в одиночестве.

Соня так и стояла в конце сада. И подойдя к ней Иван Алексеевич увидел, что она плачет.

– Отчего ты плачешь, Соня, кто тебя обидел?

– Никто!
– резко и, как показалось Ивану Алексеевичу, даже грубо выкрикнула та и отвернулась от него. Ей сейчас совершенно не нужен был отец со своим сюсюканьем – она хотела жалеть себя и плакать одна.

А он теперь уже и сам не знал – зачем шёл к Соне, и что можно ей сказать, чтобы успокоить, поддержать, чем остановить её слёзы. Чего он хотел – посоветовать Соне соблазнить Владимира Ивановича? Да, наверное, он был бы удовлетворён, если бы это произошло, и, может быть, с удовольствием с этим смирился бы. Но как отец может сам дать такой совет дочери? Значит, одна половина его мечтаний уже не сбудется.

Не зная, о чём дальше говорить с Соней, Иван Алексеевич как-то осунулся и пошёл прочь. Но тут же подумал, что если его таким увидит Наталья Сергеевна, то никогда не сможет полюбить – он распрямил плечи и поднял голову. Решил, что надо увидеться с Владимиром Ивановичем наедине и вызвать его на откровенный разговор. О чём и зачем – он ещё не знал, но уже решился броситься в бой.

Но неудача в разговоре с Соней оказалась не единственной. Он неторопливо шёл, пытаясь выстроить стратегию разговора с Владимиром Ивановичем. А тот неожиданно догнал его и застал врасплох просьбой дать назавтра коляску и кучера, чтобы доехать до почтовой станции – пора уже продолжить путь на дачу.

– Как, уже завтра? А может быть, Вы с Натальей Сергеевной останетесь здесь, у нас, и не поедете к сестре? Мне так хорошо с вами. Думаю, что и все остальные – и Соня, и Виталий, и Натали были бы этому очень рады.

– Благодарю Вас, Иван Алексеевич, но Вы, наверное, понимаете, что нам будет неловко весь остаток лета стеснять Вас в Вашем доме. А там у нас отдельная дача и мы хозяев нисколько не стесним. Так что, спасибо за Ваше предложение, но всё же мы поедем – мы уже обсудили это с Натальей Сергеевной.

Такое скорое и неминуемое расставание, и угроза никогда больше не увидеть Наталью Сергеевну, вдруг придало Ивану Алексеевичу решимости. Он внезапно понял, что, промолчав сейчас, никогда не простит себе этой слабости, что он без борьбы лишится любимой женщины - и в нём вмиг проснулся тот юный улан, которым он был тридцать лет назад:

– Ну что же, вижу – Вас не переубедить. Но если Вы завтра уезжаете, то, может быть, в этой жизни мы с Вами не увидимся. Тогда позвольте мне задать Вам нескромный вопрос (заранее прошу прощения за него)?