Чтение онлайн

В сентябре, на первое после лета занятие нашего кружка пришла и Наташа (я тогда ещё не догадывался, что вскоре она его забросит навсегда). Она, конечно, ничего не стала спрашивать у меня про Катю, а я у неё – про юнкера (кажется, она так ни разу и не назвала при мне его имени).

Но вот Кати в Москве не было – она, как уехала отдыхать на море, на Кавказ, так к сентябрю и не вернулась. Позже я перестал приходить на её квартиру и справляться у её матушки – не вернулась ли она ещё?

Ещё большим ударом оказалось исчезновение Наташи месяцем позднее – даже после лета я не удосужился спросить у неё адрес, куда можно ей писать письма.

Помню – долго не мог оправиться от этого двойного предательства. Эти события я впоследствии вспоминал, когда познакомился с Виталием и двумя девушками, между которыми он выбирал – кому отдать свою любовь. Это ли трагедия? Вот если бы они обе его отвергли…

Но и я тогда вскоре смирился – зачем мне те, кому не нужна моя любовь? Но удивительно, что дальше мне на такие встречи не везло – те же университетские компании, тот же литературный кружок, но сердце уже не начинало биться чаще.

Два года спустя я смог сесть в поезд и совершить путешествие в Париж! Да, масса восхитительных впечатлений! Но воспоминания о Наташе и даже о Кате – были ярче.

А спустя еще три года Наташа, также легко как исчезла, так и появилась в моей жизни, подойдя ко мне в Третьяковской галерее и спросив – правда ли, не слышал ли я, что здесь собираются выставлять каких-то российских импрессионистов? (будто она забыла об этом спросить у меня всего лишь вчера, при нашей предыдущей встрече).

Я, каюсь, был совсем не готов к такому счастливому случаю – стал оправдываться, что сам давно тут не был, потом ухватился за её вопрос и предложил сходить посмотреть импрессионистов в Румянцевском музее, ещё лучше съездить на поезде в Петербург, в Эрмитаж!

Она рассмеялась – сказала, что к Эрмитажу пока не готова, но в ближайшие дни готова сходить в Румянцевский.

Меня словно обухом по голове ударили – я был готов искать для неё все выставки в Москве, куда её можно завлечь – и она сама, кажется, стала с большим интересом относиться, не только к живописи, но и к моим стихам (которые я уже перестал писать – только рассказы и статьи в литературных журналах)!

Чуть больше я теперь узнал и про неё – она была из семьи обедневших провинциальных дворян, но замуж, хоть бы за кого, но богатого – не стремилась. Тогда, уже давно (перед нашей первой встречей в кружке), приехала в Москву на медицинские курсы (все знакомые мне барышни в те годы приезжали в Москву именно на медицинские курсы).

С того мгновения жизнь моя (я надеюсь – наша) круто изменилась! Каждый день теперь я летел к ней на Стромынку (я теперь уже знал – где она живёт в Москве!), и дальше – уже неважно куда – но мы больше до глубокой ночи не расставались!

Стоит ли говорить, что вскоре я снял квартиру в доходном доме в Сокольниках, чтобы быть ближе, и наши расставания длились меньше.

Теперь, как когда-то, в глубокой юности, я целыми днями ходил по музеям, галереям, выставкам и театрам (но уже с Наташей, а не с Катей – и это было разительно иначе!) и как-то так получилось, что она однажды (а потом навсегда) осталась у меня!

Приближалось лето, но я уже не хотел даже на минуту, не то, чтобы на несколько месяцев, отпускать от себя Наташу! Написал письмо родителям, что из-за работы не смогу приехать, как обычно (может быть, сумею на Рождество). И через знакомых, даже не поговорив с Наташей, стал искать возможность снять на лето дачу – где-нибудь вдали от Москвы (рядом – в Люблино или Перловке – сбережений бы на лето не хватило, а просить у родителей, после писем о работе, уже не мог).

И вот тогда встретился студент, Виталий, родители которого имели поместье в Воронежской губернии и недорого сдавали там дачи. Чего я и опасался, Наташа с неодобрением отнеслась к моей затее – я соблазнял её свежим молоком и творогом каждое утро, яйцами только из-под кур, перепелами, клубникой и малиной – и что никто ничего не узнает из нашей тайны – и она сдалась.

Чем дальше наш поезд отъезжал от Москвы, тем слабее становилась радость от моей победы – стал понимать двусмысленность нашего положения (о чём много раз говорила мне Наташа, а я старался отвлечь от её этого вопроса прелестями деревенской, "Толстовской" жизни). Но вопросы, которые я раньше старался не замечать (чтобы Наташа и сама посчитала их малозначащими) - никуда не делись. И с первой же минуты после отправления поезда я засомневался - как представлю хозяевам, родителям Виталия, себя и Наташу? Лгать нельзя, а правду говорить и вовсе непозволительно…

Я опасался, что Наташа увидит моё состояние, догадается о его причинах и начнёт меня осуждать, что я сразу обо всём не подумал, а теперь попадём в неловкую ситуацию! Но Наташа, даже если поняла моё запоздалое прозрение, то всячески отвлекала меня на разную малозначительную ерунду (спасибо ей, неважно - умышленно ли было это, или случайно).

Мы без всяких неожиданностей доехали до Нижнедевицка, последней станции перед Воронежем, а там без особых усилий наняли извозчика до Варваровки – сделав всё, как нам описал Виталий.

Когда мы подъехали, хозяева, видно услышав шум лошадей, уже вышли на крыльцо и радостно приветствовали нас: "Здравствуйте, Владимир Иванович! Здравствуйте, Наталья Сергеевна! Виталий нам о вас написал, и когда вы приедете. Мы уже всё приготовили для вас…"

Я в дороге готовил скорую и содержащую много ненужных мелочей речь, вроде "Мы с Натальей Сергеевной очень хотели отдохнуть в этих краях, и когда узнали Виталия и то, что вы сдаете дачи, сразу решились…", позволявшую забыть официально представиться самому и представить Наташу, но сейчас получилось ещё лучше – представляться людям, которые тебя уже знают, даже неуместно.

На следующий день я оплатил вперёд за всё время нашего проживания на даче, чем ещё более расположил к нам хозяев.

Я не забывал выполнять и все обещания, данные Наташе – каждый день крестьяне нам приносили творог, яйца, разные ягоды, а когда узнали, что плачу сразу, то стали носить перепелок, фазанов и живую ещё рыбу!

Однажды Наташа с улыбкой спросила меня: "Ты этим всем пытаешься меня задобрить?", с чем я не стал спорить, сказав, что давно задумал её подкупить и обольстить. Она согласилась с моим тонким подходом, и призналась, что благодаря фазанам (ощипывать которых – сплошное мученье, а я по своей воле принимаю эти муки на себя) уже полюбила меня!

За время нашего отдыха Наташа, как мне казалось, забыла свои сомнения и страхи. А за то, что она меня простила, я любил её безмерно (конечно, вначале я считал себя виновным, что не предусмотрел всех тонкостей и опасностей нашей поездки – но тот восторг, который я ожидал от этого приключения, случился!)

А на Преображение наши хозяева, встретившись с нами в церкви, пригласили нас на праздник к себе (это не Москва, и мы не могли пропускать большие праздники без опасности лишиться любви крестьян, приносивших нам телесную пищу). Мы не смогли отказать нашим милым хозяевам, хотя и понимали опасность разговоров, которые там могут случиться.