Чтение онлайн

Своими решениями и поступками он либо утверждает сделанный выбор, усиливая калибровку, либо ставит его под сомнение. Конечно, Текущая Реальность, которая сама по себе является структурной системой, обладает некоторой устойчивостью. Но эта устойчивость не безгранична. Если сомнения перейдут некоторое пороговое значение, калибровка сменится скачком. Мы потеряем одну историю и обретем другую.

Хотелось бы подчеркнуть, что в моих словах нет ничего иносказательного, никакой символики. Их надо понимать самым прямым и непосредственным образом. «Смена калибровки» в истории есть аналог квантового туннельного эффекта в физике. И реальна она настолько же, насколько реален туннельный эффект.

Человеческое сознание (мое во всяком случае) не способно воспринимать исторический континуум иначе, чем через Текущую Реальность и совокупность ее Теней. Иными словами, мы видим лишь одну проекцию каждого исторического события. Фактом существования обладает только само событие, но мы, по-видимому, обречены жить внутри проекции.

Суть вышесказанного проста. Мир «Полдня…», мир, где к концу 90-х годов освоена Солнечная система, конструируются прямоточные фотонолеты и завершается процесс мирового объединения, — это точно такая же проекция, как и наш мир с пьяницей президентом и полной победой товарно-денежных отношений над разумом. Просто кто-то когда-то, выйдя из комнаты, открыл не ту дверь…

В Текущей Реальности мир Стругацких тяжело болен. Эту Тень захлестывают волны отрицательной вероятности. Проекция становится все меньше, попасть в нее — все труднее. Скоро она исчезнет совсем. И ни изолирующая ванна, ни наркотик не смогут вернуть нам утраченное.

Наверное, тем, кто в состоянии покинуть «пещеру теней» и воспринять вероятностное «пространство событий» целиком, это не покажется трагедией.

Карапетян А.:

…Вообще-то грустно, господа товарищи. Потому что миры упомянутого автора нужно было назвать: тяжкий путь познания, но так уже назвали однажды — и совсем не то. А можно бы еще и вот как: дудочка крысолова. Потому что мы послушно прошли за нею через рай коммунизма, по чистилищу его, и забрели потом в ад да и остались там, в аду все пути открыты. Дальше — уже сами. Но лично я хочу продолжения. Я не приучен ходить сам. Я хочу знать, что дальше!

Только крысолова уже нет, и учеников не оставил. Учил, да не тому. Хвалил, да лукаво. Вот она, дудочка, — никто поднять не может. Обидно.

Политическую катастрофу конца 1980—начала 1990-х годов (распад Варшавского договора, разрушение Советской империи, переход европейской цивилизации в монокультурную американскую фазу) принято считать естественным следствием экономических несообразностей и политических девиаций социализма. Проиграли потому, что не могли не проиграть. Потому что коммунистическое варварство обязано было уступить буржуазной демократической свободе. Историческая необходимость. В смысле — психоисторическая.

И все-таки?

Я прекрасно сознаю всю слабость бывшей империи, помню про летаргию ее политических предводителей и интеллектуальную недостаточность предводителей военных. Однако

В конечном счете исход конфликтов такого уровня, как межцивилизационные или межкультурные, лишь в самую последнюю очередь определяется экономикой и в предпоследнюю — стратегическими и политическими талантами власть имущих. Они всегда — полные идиоты. Эволюционно закрепленная психоисторическая необходимость, по-видимому. Войны выигрываются и проигрываются «внизу»: в столкновениях (не обязательно вооруженных) конкретных людей, вооруженных менталитетом своей культуры и исповедующих ее ценности.

26 сентября 1997 г. «Странник», Всероссийский конгресс фантастики. Пресс- конференция трех приглашенных американцев — Роберта Шекли, Брюса Стерлинга и Чарльза Брауна.

Шекли, этакий «гуру» из шестидесятых годов, был ироничен, парадоксален и миролюбив, как его рассказы. Есть что-то общее между ним и Борисом Натановичем Стругацким. Аристократизм, наверное. Тот истинный, который не бросается в глаза. «…С высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами». Они — с их подчеркнутым уважением ко всем людям данной планеты вне зависимости от того, с какой стороны периметра те живут, — были вне игры.

Стерлинг, истинно современный американец «компьютерного поколения», приехал интеллектуально развлекаться. Сейчас ему представилась великолепная возможность сыграть спарринг: один на одиннадцать.

С интересом и страхом я смотрел, как в мирной респектабельной пресс-конференции употребляются приемы «оборонной магии», которые у нас в стране приберегаются для самых ответственных словесных поединков. В жизни не видел такого виртуозного владения приемами психологической агрессии. И это — с переводчиком, когда 20–25 % ментальной энергии теряется, по определению, на процедуре трансляции.

Не будь я диалектиком, нацепил бы защитное заклинание и переключил бы «локатор» на сканирование. Впрочем, постепенно разовый страх сменился у меня глубоким ужасом.

Двумя годами раньше мне случилось побывать в Италии, и я долго не мог забыть ощущение полнейшей психологической безопасности, которое было у меня в этой стране. Мы с рождения привыкли к формализму «боя всех против всех». Жизнь учила не расслабляться, «ловить» внутренним взглядом угрозу впереди и за спиной, быть готовым ответить, если вдруг «сельва спросит».

Там, в Италии, меня поражало отсутствие у людей включенных внутренних локаторов. Они не ждали угрозы. Они не были мобилизованы. Потому нам среди них было легко, а их наше присутствие стесняло и подсознательно пугало. Ночью на окраине Рима мы наткнулись на компашку подвыпившей молодежи, высыпавшей из ночного бара. Ситуация понятная и знакомая: радар на сопровождение, определение самого слабого и самого опасного, выработка тактики боя, адреналин на предбоевой режим, сближаемся обычной туристской разболтанной походкой, глазеем по окрестностям и ждем. Они испугались! Девчонки, подумав, юркнули обратно в бар, парни перевалили на другую сторону улицы. «Заводиться» им явно расхотелось: в конце концов до них дошло, что численного превосходства всего лишь три к одному явно недостаточно…