Чтение онлайн

— Здесь мы к вечеру работу закончим,— сказал Ингольд.— Это последний участок, и он меньше остальных будет нужен в обороне, потому что выходит на безопасную дорогу в дружественный Рохан. Ты знаешь что-нибудь о рохирримах? Они откликнутся на наш призыв? Как думаешь, придут?

— Да, придут. Но они выдержали не одну битву в последнее время. И эта дорога, как и все остальные, уже не безопасна. Будьте бдительны! Если бы не Ворон-Гэндальф, приносящий плохие вести, вы бы уже видели, как через Анориэн вместо рохирримов сюда идут вражеские отряды. Может быть, так и будет, причем очень скоро. Прощайте — и не проспите!

Гэндальф въехал на широкую полосу земли за Риммас Экор — так гондорцы называли наружную стену, на возведение которой ушло много труда. Ее построили, когда Итилиэн оказался под Черной тенью вражьей воли. Стена, не меньше десяти гонов в длину, описывала широкую дугу вокруг полей Пеленнора, отходя от гор, и к ним возвращаясь. На полях и террасах предгорий раскинулись над Андуином богатые и живописные пригороды. Расстояние от Больших Ворот столицы до самого дальнего северо-восточного участка стены равнялось четырем гонам. Там стена была особенно толстой и высокой, поднималась, как мощная крепость на обрывистом холме над узкой полосой приречной равнины. Рядом с ней была насыпана дамба, по которой от мостов и бродов Осгилиата через укрепленные ворота со сторожевыми башнями в Минас Тирит вела хорошая дорога. На юге и юго-западе от Города до стены было не больше гона; стена там подходила близко, потому что Андуин, огибая крутой петлей горы Эмин Арнен в Южном Итилиэне, резко сворачивал на запад, и стена строилась прямо на берегу реки, а за ней тянулись набережные и причалы для судов, прибывающих вверх по течению из южных провинций. Гавань называлась Арлонд.

Пригороды столицы утопали в зелени садов, во дворах стояли крепкие амбары, сараи, овчарни, коровники; вдоль дорог с гор в Андуин сбегали бесчисленные ручьи.

Но в пригородах обитало сравнительно немного народу, только пастухи и земледельцы; большинство гондорцев жило на семи ярусах столицы, в высокогорных долинах, в провинции Лосарнак и дальше, в красивом Лебенине, по берегам пяти быстрых рек. Там между горами и морем поселилось племя сильных людей, в чьих жилах текла смешанная кровь. Некоторые из них были смуглы и коренасты, вели свое происхождение от давно забытого народа, ушедшего в горы во время Великой Тьмы. А еще дальше, в ленных владениях Белфалас в замке Дол Эмрос над морем правил потомок старинного рода князь Имрахил; у всех его родичей глаза были серо-зеленые, как морская вода, и они отличались гордой осанкой и высоким ростом.

Пока Гэндальф ехал к Городу, совсем рассвело, и Пипин, окончательно проснувшись, смотрел вокруг во все глаза. Слева клубящееся море туманов кончалось мрачными тенями восточных гор; справа обрывались Белые Горы. Река спокойно текла между ними, будто еще при создании мира раздвинула хребты и выгладила равнину, которой суждено было стать полем сражений и предметом раздоров. В конце хребта Эред Нимрас Пипин увидел обещанную Гэндальфом стрельчатую вершину, вставшую из глубоких фиолетовых теней — гору Миндоллуин. На выступающем в долину отроге был построен город, Сторожевая Крепость, окруженная семью каменными стенами, такими древними и мощными, что казалось, будто не люди их строили, а великаны вырубили из костей земли.

Пипин изумленно таращил глаза, а серые тени вдруг побелели и порозовели под лучами утренней зари, потом из-за Сумрачных Гор вышло солнце и бросило на Город пучок ярких лучей. Хоббит вскрикнул от восторга, когда Башня Эктелиона, венчающая последнее верхнее кольцо стен, засверкала на фоне голубого неба, как серебряная игла, украшенная жемчугами, — высокая, стройная, красивая, с искрящимся, словно хрустальным, шпилем. Из бойниц выставили белые флаги, и они развевались на свежем ветру, а долину огласил звонкий сигнал серебряных труб.

Так Гэндальф и Пипин въехали на восходе солнца в распахнутые железные створки Больших Ворот Гондора.

— Мифрандир! Мифрандир! — кричали люди. — Значит, правда, что гроза близко.

— Она уже здесь,— отвечал Гэндальф.— Я прилетел на ее крыле. Пропустите, я должен предстать перед вашим Повелителем Денэтором, пока он еще Наместник, ибо, как бы ни повернулись события, тому Гондору, который вы знали, приходит конец. Дорогу!

Услышав властный голос, люди послушно расступились, не задавая вопросов, только удивленно поглядывали на хоббита, сидящего перед магом, и восхищенно — на благородного коня, ибо жители Минас Тирита не ездили верхом, и редкими всадниками на улицах были гонцы с вестями.

Прохожие говорили:

— Какой огромный жеребец, наверное, он из королевских конюшен Рохана. Значит, рохирримы скоро придут к нам на помощь.

А Серосвет гордо ступал по камням длинной крутой улицы, змеей ведущей в гору.

Город-крепость Минас Тирит располагался на одном из скальных бастионов Миндоллуина, получившем название Сторожевой Горы. Каждый из семи ярусов города представлял собой кольцевую террасу, огражденную стеной. В каждой стене были одни ворота, и находились они не друг под другом, а были обращены в разные стороны света. Первые, так называемые Большие Ворота, открывались в нижней стене с востока, следующие выходили на юго-восток, ворота третьего яруса — на северо-восток, и так далее, до самого верхнего яруса, так что мощеная дорога поднималась к Башне зигзагами, разворачивалась то в одну, то в другую сторону, а проходя над Большими Воротами, каждый раз ныряла в сводчатый туннель, прорубленный в огромной скале, которая рассекала все ярусы, кроме первого. Многовековым трудом люди усовершенствовали и приспособили то, что было сотворено самой природой, — высокий утес естественной башней замыкал широкую площадь за Большими Воротами, его острое ребро, как форштевень гигантского корабля, было обращено к Великой Реке, на восток. Превратив утес в башню, гондорские каменотесы увенчали его крытой галереей, с которой защитники крепости, как матросы, могли смотреть далеко вперед и заодно видеть, что происходит у Ворот, которые были на семьсот локтей ниже.

С шестого яруса в башню-скалу, которая получила название Цитадель, вел длинный наклонный коридор, вырубленный в горе и освещенный светильниками. Вход в него был с востока, а выход — через последние, седьмые ворота,— прямо на дворцовую Площадь Фонтана к подножию Белой Башни. Эта стройная красавица поднимала знамя Наместника на тысячу локтей над равниной.

Мощной твердыней был Минас Тирит. Если в его стенах находились люди, способные держать оружие, он становился недоступным для самой большой вражеской армии. Легче, чем через Главные Ворота, в него можно было пробраться с тыла, поднявшись на более пологий отрог Миндоллуина и перейдя с него на узкий гребень, соединяющий Сторожевую Гору с главным массивом. Но этот гребень был па высоте пятого яруса, подход к нему заграждали мощные валы, вокруг были крутые обрывы. И там перед городской стеной были вырублены сводчатые усыпальницы и стояли Дома Вечного Молчания, в которых покоились древние Короли и Наместники Гондора.

С нескрываемым удивлением смотрел Пипин на огромный каменный город. Даже во сне он никогда не видел ничего подобного. Город был не только гораздо больше и мощнее Исенгарда, но и намного красивее. Однако заметно было, что он переживает упадок, и жила в нем едва ли не половина людей, которых он был способен разместить. На каждой улице встречались большие пустые дома с обширными дворами, над воротами которых были начертаны старинные письмена. Пипин понял, что это имена достойных хозяев, когда-то живших здесь. Но сейчас дома молчали, никто не ходил по дворам, никто не смотрел из окон и дверей, не было видно слуг.

Наконец, Серосвет принес их к Седьмым Воротам.

Теплое солнце, то же самое, что светило Фродо и Сэму в Итилиэне, освещало гладкие стены, столбы и высокий свод ворот с замковым камнем, похожим на голову в короне. Гэндальф сошел с коня, потому что конный въезд ко двору Наместника был запрещен, и Серосвет, успокоенный ласковым шепотом хозяина, дал увести себя.

Стражники у Ворот были в черных плащах и очень высоких шлемах необычной формы, которые плотно охватывали голову и закрывали часть щеки. Украшением шлемов служили белые чаячьи крылья над висками. Шлемы ярко блестели, потому что в память о былой славе были сделаны из чистейшего мифрила. На черных плащах белоснежным шелком было вышито цветущее дерево, а над ним — серебряная корона и звезды со множеством лучей. При потомках Элендила такова была дворцовая одежда. Теперь ее носили лишь гвардейцы, охранявшие Башню, Цитадель и Площадь Фонтана, где некогда росло Белое Древо.

По-видимому, весть о прибытии гостей опередила их самих, потому что их сразу же пропустили, не задав ни одного вопроса. В полном молчании стражники распахнули Ворота, и Гэндальф широким шагом ступил на вымощенный белыми плитами двор.

Играл струями красивый фонтан, освещенный утренним солнцем, его окружала свежая зелень, только посреди над бассейном стояло склоненное Мертвое Дерево, с его нагих обломанных ветвей грустно падали капли воды. Пипин искоса посмотрел на него, стараясь не отстать от Гэндальфа. Ему оно показалось печальным и неподходящим в таком месте. Вдруг он вспомнил: «…Семь звезд, семь камней, и Белое Древо!..»