Чтение онлайн

А нам, достойный Перегрин, выпала честь первыми встретить сильнейший удар. Нас всегда первых со страшной силой атакует ненависть Черного Властелина. Эта ненависть идет из глубин веков. Молот поднят и вот-вот обрушится. Наверное, поэтому Мифрандир спешил. Если мы сломаемся, кто тогда выстоит? Есть ли в твоей душе хоть искра надежды, что мы сумеем защититься, Пипин?

Пипин не ответил.

Он смотрел на толстые стены, на башни и гордые флаги, на высокое солнце, потом перевел взгляд на сгущающийся мрак на востоке и подумал об алчных лапах Зла, о бандах орков, рыщущих в лесах и в горах, об измене Исенгарда, о птицах-шпионах, о Черных всадниках, добравшихся до Хоббитширских дорог, и о крылатых посланцах Ужаса — Назгулах… На что же надеяться?

В это мгновение солнце вдруг заслонила тень черного крыла. Пипину показалось, что он слышит далекий, почти неуловимый для уха крик с высоты, от которого застыла кровь в жилах и стало холодно. Он побледнел и прислонился к стене.

— Что это было? — спросил Берегонд.— Тебе тоже показалось?

— Да,— шепотом ответил Пипин.— Это вестник беды, Тень Рока, Черный Всадник пролетел.

— Да, Тень Рока,— сказал Берегонд.— Боюсь, что Минас Тирит падет. Наступит ночь. У меня кровь в жилах застыла.

Некоторое время они молча сидели, опустив головы. Потом Пипин вдруг посмотрел в небо — солнце светило, флаги развевались. Хоббит стряхнул оцепенение.

— Он пролетел,— сказал он.— И надежду я еще не потерял. Гэндальф рухнул в бездну, но ведь вернулся и снова с нами. Мы выстоим, хоть на одной ноге, а в худшем случае удержимся на четвереньках.

— Хорошо сказано! — воскликнул Берегонд. Он выпрямился, встал и зашагал взад-вперед.— Все на свете имеет начало и конец, но Гондору рано погибать, даже если Враг ворвется в крепость, завалив стены трупами. Мы уйдем в горы тайными тропами, там есть другие крепости. Надежда и память не погибнут в долинах, где зеленеет молодая трава.

— Скорей бы кончилось это ожидание, а там будь что будет — смерть или победа,— сказал Пипин.— Я не родился воином и не люблю думать о войне. И по мне нет ничего хуже, чем ждать битву, которой нельзя избежать. Какой сегодня долгий день! Было бы легче на душе, если бы мы не сидели, сложа руки, а ударили первыми. Если я не ошибся, рохирримы тоже не пошевельнулись бы, если бы не Гэндальф.

— Ты коснулся нашего больного места,— сказал Берегонд. — Может быть, все изменится, когда вернется Фарамир. Он храбр, он отважнее, чем думают о нем люди; в наше время трудно поверить, что столь мудрый знаток старинных книг и песен, как Фарамир, может одновременно быть непобедимым воином и полководцем, способным на быстрые, смелые решения и молниеносные действия. А Фарамир таков. Он равен мужеством Боромиру и не столь самоуверен. Но что он сможет сделать? Нельзя взять приступом горы этого… этого государства. У нас руки коротки, мы не можем ударить по Врагу, пока он не придет на нашу землю. И рука для этого удара должна быть тяжелой.

Говоря так, Берегонд с силой ударил по рукояти меча. Пипин смотрел на него: высокий, уверенный в себе, сильный, как все люди этой страны, которых он видел. При мысли о битве его глаза загорелись. «А я? — подумал хоббит. — У меня рука легче перышка. Как говорил Гэндальф? Пешка. Да еще не на своем поле».

Так они беседовали, пока солнце не поднялось в зенит и не прозвенел колокол. Город ожил, все, кроме часовых, спешили на полдник.

— Хочешь пойти со мной? — спросил Берегонд. — Сегодня могу посадить тебя за наш стол. Не знаю, в какой отряд ты попадешь; может быть, Наместник оставит тебя при себе для особых поручений. Но мои друзья тебя хорошо примут, за это я ручаюсь. Кроме того, тебе стоит познакомиться с людьми, пока еще есть время.

— Я охотно пойду с тобой, — ответил Пипин, — а то, правду сказать, мне как-то одиноко. Мой лучший друг остался в Рохане, ни поболтать, ни пошутить не с кем. Может быть, правда, можно вступить в твой отряд? Ты в нем кто? Не командир? Ты не сможешь меня к себе взять или хотя бы передать, кому надо мою просьбу?!

— Нет, нет! — засмеялся Берегонд. — Я не командир. У меня нет ни чинов, ни отличий, я простой солдат Третьей Бригады гвардейцев Цитадели. Но в нашем городе, достойный Пипин, быть простым гвардейцем из охраны крепости уже само по себе почетно; вся страна смотрит на нас с уважением.

— Тогда для меня это слишком большая честь, — сказал Пипин. — Отведи меня сначала домой, а если мы там не застанем Гэндальфа, я пойду с тобой куда хочешь, и буду твоим гостем.

Гэндальфа они не застали, никаких поручений он не оставлял, поэтому Пипин пошел с Берегондом обедать и знакомиться с Третьей Бригадой. Там его ожидал прием, на котором много чести досталось и Берегонду, приведшему такого замечательного гостя. Вся Цитадель уже знала о друге Мифрандира и о долгой беседе, которой его удостоил Наместник с глазу на глаз. Рассказывали, что с севера прибыл князь невысокликов, чтобы предложить Гондору помощь и пять тысяч воинов. Кто-то даже пустил слух, что когда придут рохирримы, у каждого из них на седле будет сидеть невысоклик, воин малого роста, но немалой отваги.

Хоть и жалко было Пипину разочаровывать новых друзей, но он вынужден был развеять их напрасные надежды. Только титул князя прилип к нему крепко; в понятии гондорцев тот, кто дружил с Боромиром и был с почетом принят Денэтором, мог быть только знатной особой. Пипина благодарили за приход, ловили, затаив дыхание, каждое его слово о неведомых странах, кормили и поили при этом обильнее некуда. Полному счастью хоббита мешало только то, что надо было все время помнить об осторожности, как советовал Гэндальф, и он придерживал язык, а так хотелось поболтать по-хоббичьи в дружеской компании!

Наконец, Берегонд встал.

— Я должен с тобой проститься, Пипин, — сказал он. — Сейчас мне, да и всей нашей Бригаде пора приступать к своим обязанностям. Освободимся мы только после захода солнца. Если тебя тяготит одиночество, могу порекомендовать тебе веселого проводника. Мой сын охотно покажет тебе город. Он хороший мальчик. Если принимаешь мое предложение, спустись в нижний ярус и спроси дорогу к Старой Корчме на Рат Келерден, или Улице Фонарщиков. Там застанешь моего сына с ребятами, которые остались в городе. Думаю, что у Больших Ворот ты узнаешь много интересного, пока их не запрут на ночь.

Берегонд ушел, а вскоре и все остальные. Мартовский день был погожий, хотя слегка туманный и очень жаркий в эту пору даже на юге. Пипина слегка клонило в сон, но в пустом доме он чувствовал себя неуютно, поэтому решил выйти и осмотреть город.

Сначала он еще раз зашел к Серосвету и отнес ему пару лакомых кусков со стола, которые специально припрятал. Жеребец благодарно съел их, хотя ему всего хватало. Выйдя из конюшни, хоббит направился по крутым улицам вниз.

Люди удивленно его разглядывали, но уважительно приветствовали, по гондорскому обычаю наклонив голову и кладя руку на грудь, а за его спиной обменивались разными замечаниями; часто, увидев его из окна или с порога, звали всю семью, чтобы домочадцы посмотрели на князя невысокликов, прибывшего с Мифрандиром. Большинство здесь говорило на языке, отличавшемся от Всеобщего, но Пипин вскоре освоился настолько, что стал различать в их речи свой мнимый титул: Эрнил-и-Ферианнат, — что подтвердило, что весть о нем разошлась по всему городу.

Идя так, то сводчатыми галереями, то через площади, хоббит, наконец, оказался в самом нижнем и самом большом ярусе города. Ему показали Улицу Фонарщиков, широкую дорогу, ведущую к Большим Воротам, и на ней Старую Корчму. Большой многооконный дом из серого камня, с колоннами и арками по всему фасаду, стоял в глубине двора за узким газоном. Из-под колонн можно было по ступеням сбежать прямо в траву. Два боковых крыла дома подходили к самой улице. Под колоннами играли мальчишки. Пипин до сих пор не видел в Минас Тирите детей, поэтому, не подходя близко, остановился, чтобы присмотреться к ним. Один из ребят его заметил и с громким криком помчался к нему через газон. Вылетев на мостовую, мальчишка встал перед Пипином и смерил его взглядом с головы до ног.