Чтение онлайн

– В той стороне Черные Ворота? Он ведь оттуда должен вернуться? Уже семь дней прошло…

– Семь дней, - задумчиво повторил Фарамир.
– Конечно, велика наша тревога за ушедших, но мне эти дни даровали радость и боль, которых я не ждал совсем. Мне радостно видеть вас, и больно от близости Тьмы, вот-вот грозящей оправдать приходом своим наши худшие опасения. Потому что именно теперь я, как никогда, страшусь конца этого мира, страшусь слишком скоро утратить то, что едва обрел.

– Что же вы обрели, Правитель?
– Девушка в упор взглянула на Фарамира, и он впервые заметил в ее глазах промелькнувшую затаенную нежность.
– Что можно найти, находясь все в тех же стенах, и о потере чего стоило бы сожалеть? Давайте уйдем отсюда. Мне холодно. Я только не знаю, откуда этот холод. Я словно снова стою на краю пропасти и, не смея обернуться, ожидаю решения своей судьбы.

– Все мы думаем сейчас о судьбе, - осторожно ответил Фарамир.

Им казалось, что ветер притих, а солнце в небе умерило свой блеск. Словно ранние сумерки среди дня пришли в Город, и глуше стали звуки на улицах, и птицы замолчали в лугах, и молодая листва замерла на деревьях; не стало слышно даже их собственного дыхания, даже биения сердец, словно замерло время. Их руки встретились и сплелись, но они не заметили и этого, застыв в напряженном ожидании неведомо чего. Им казалось, что над гребнями далеких гор медленно вырастает и встает над миром змеящаяся молниями по верхнему краю волна Тьмы. Стены Города вдруг мелко задрожали, а земли вокруг словно вздохнули судорожно, и только тогда Йовин с Фарамиром снова почувствовали стук сердец в груди.

– Это напоминает мне Нуменор, - произнес Фарамир и подивился звукам собственного голоса.

– Нуменор?
– как-то растерянно переспросила Йовин.

– Да, Нуменор, прекрасную Эленну, поглощенную морем. Огромная волна поднялась тогда над холмами и зелеными равнинами, а перед ней катилась Тьма, и не было спасения. Мне часто снился конец Нуменора, - объяснил он.

– Ты думаешь, Тьма наступает снова? Тьма, Которой не Избежать?
– Йовин внезапно приникла к плечу Фарамира.

– Нет, ведь это лишь образ, пришедший из сновидений, - мягко сказал Фарамир, заглядывая ей в лицо.
– Я не знаю, как будет. Рассудок кричит мне о великом бедствии, о том, что мы стоим у конца времен, а сердце твердит - нет, и тело верит сердцу, ему легко, в нем надежда и радость вопреки всяким доводам. Йовин, Йовин, белый цветок Рохана! В этот час я не верю, что придет Тьма!

Он наклонился и поцеловал ее. Снова поднялся ветер. Он взвихрил и переплел их волосы, черные кудри Фарамира с золотыми локонами Йовин. Никакой тени не было и в помине, солнце сияло, освещая ясный мир и серебрясь в волнах Андуина. В домах люди запели от нечаянной радости, посетившей сердца, удивляясь самим себе и не находя причины.

После полудня с востока прилетел исполин-орел. Он принес, наконец, долгожданные вести. С неба несся громовой орлиный клекот.

И люди пели на всех городских улицах.

А потом настали золотые дни. Весна в веселии передавала лету гондорские поля. От Кеир Андроса прискакали гонцы, и Город готовился к встрече Короля.

Мерри, не только выздоровевший, но и изрядно поздоровевший, отбыл с обозом к Осгилиату, а оттуда водой к Кеир Андросу. Фарамир принял правление; хотя и недолгим ожидалось оно, но Правитель должен был подготовить страну к приходу Короля.

Йовин осталась в Городе, чем немало удивила брата, звавшего ее на Кормалленское поле. Она по-прежнему жила в госпитале, снова побледнела и, единственная во всем Городе, имела вид печальный и недужный. Здесь и отыскал ее Фарамир.

– Йовин! Почему ты не в Кормаллене? Ведь Йомер присылал за тобой!

– Разве ты не догадываешься?
– тихо спросила она.

– По крайней мере, две причины могу я назвать, но какая верна, не знаю. Тебя позвал только брат, а ты ждала другого приглашения - это раз; другая причина в том, что я не поехал в Кормаллен, и ты решила остаться вместе со мной. Впрочем, допускаю, что виновны обе причины, и ты сама не знаешь, какая важнее. Йовин, ты не любишь меня, или не хочешь любить?

– Я хотела бы, чтобы меня любил другой, - тихо, но твердо ответила она, - а жалости мне не нужно.

– Знаю, - кивнул Фарамир, - ты хотела бы любви Арагорна. Он велик и знатен, а ты стремишься к славе и презираешь обычные земные дела. Ты в восторге от него, как новобранец от ветерана с маршальским жезлом. Да, он великий вождь, величайший из ныне живущих. Тебе достались от него понимание и жалость, и тогда ты в обиде отправилась искать смерть в бою. А теперь посмотри на меня, Йовин!

Она подняла взор и долго смотрела в глаза Правителю.

– Не презирай жалости, подаренной благородным сердцем, Йовин!
– воскликнул Фарамир.
– Я не о своей жалости говорю. Ты отважная, знатная Всадница, уже заслужила великую славу, и ты прекрасна так, что даже эльфийский язык не в силах описать твою красоту. Я люблю тебя, Йовин. Да, сначала при виде твоей скорби жалость пронзила мне сердце, но теперь в нем только любовь. И будь ты хоть Королевой Гондора, моя любовь не стала бы слабее. Любишь ли ты меня, Йовин?

И тогда, сердце гордой девушки-воина дрогнуло и сбросило сковывавший его льдистый панцирь, словно пригретое летним солнцем.

– Я по своей воле осталась в Минас Аноре, Крепости Солнца, - звонко произнесла она, - и вот Тьма отступает! Я не хочу больше зваться щитоносцем Рохана и оспаривать боевую славу у великих Всадников. Я не хочу больше искать радости в боях и походах. Отныне я стану целительницей и буду любить все, что растет и плодоносит.
– Она снова взглянула на Фарамира и тихо добавила: - И я не хочу быть Королевой Гондора.

Фарамир счастливо рассмеялся.

– Вот и прекрасно! Ведь я-то - не Король! Но, думаю, это не помешает мне взять в жены прекрасную дочь Рохана, если она того пожелает. За Рекой, на цветущих землях Итилиена разобьем мы наш сад, и под твоими руками станет он пышно цвести и плодоносить.

– Значит, мне оставить народ мой ради знатного гондорца?
– В глазах Йовин промелькнуло прежнее гордое выражение.
– А о тебе станут говорить: «Вот, бывший Правитель укротил строптивую степную воительницу вместо того, чтобы выбрать среди дочерей Гондора»?

– Пусть говорят, что хотят, - беспечно ответил Фарамир. Он обнял девушку и поцеловал, нимало не заботясь о том, что стоят они на городской стене, на глазах всего Города. Действительно, многие видели их и дивились свету их лиц, когда они спускались рука об руку со стены.