Возвращение на Мару
Шрифт:
— Понимаю. Там, — я показала в сторону дальнего леса, — есть болото. Гоит приказал отрокам бросить туда их тела, чтобы люди не смогли найти…
— Продолжай, пожалуйста.
— Малыга и Болдырь догнали отроков. У Болдыря была какая-то ценная вещь, она ему досталась от отца… Отроки согласились взять ее, с условием, что похоронят монаха и девочку там, где их догнали Малыга и Болдырь. Разумеется, Гоиту об этом ничего не сказали.
— Это тебе все Анна рассказала? — удивилась мама. — Вы же тогда общались совсем недолго.
— Мама, поверь мне: я сказала правду. А объяснить как узнала… нет, не сумею.
Папа медленно опустился перед холмиками на колени, будто голову ребенка, погладил траву на могилках. Мы молчали. Я увидела, что папа плачет.
— Папа, не надо!
Он посмотрел на меня и улыбнулся сквозь слезы.— Вот что прекрасней всего из того, что я в жизни оставил: первое — солнечный свет, второе — блестящие звезды… Простите меня, дорогие. Сейчас это пройдет…
Мы обнялись — папа, мама и я. Высоко в небе пел жаворонок, облака, похожие на средневековые замки, плыли над Марой, нет, мы больше не произнесем этого имени — над Тихоновской горой, где-то рядом весело стрекотал кузнечик.
— Я люблю вас, — сказал папа. — Очень люблю. И хочу, чтобы мы были счастливы здесь, на этой земле. Как вы думаете, у нас получится?
— А мне кажется, уже получилось, — сказала мама. И я с ней была согласна.
Когда на обратном пути мы поднимались на гору, я немного отстала от родителей. Во-первых, все время оглядывалась назад. Во-вторых, думала, как много новых названий мне еще предстоит придумать. И что нужно сделать для того, чтобы про Анну и ее отца узнали все люди? И даже вздрогнула от неожиданности, когда папа вскинул руки вверх и закричал: — Господи, спасибо тебе за эту красоту!
И вдруг запел. Громко-громко. Я так и знала — Визбор. Мама подхватила песню, тогда решила не отставать и я. Мы шли к дому и так же, как отпускают птиц, отпускали слова этой песни, чтобы они летели к людям, в небо, чтобы услышали все-все. И те, кто сейчас живет на этой чудесной земле, и — то жил на ней раньше.
О мой пресветлый отчий край, О голоса его и звоны, В какую высь не залетай, Все над тобой его иконы. И происходит торжество В его лесах, в его колосьях, Мне вечно слышится его Многоголосье. Какой покой в его лесах, Как в них черны и влажны реки, Какие храмы в небесах Над ним возведены навеки. И происходит торжество В его лесах, в его колосьях, Мне вечно слышится его Многоголосье. Я — как скрещенье многих дней. И слышу я в лугах росистых И голоса моих друзей, И голоса с небес российских. И происходит торжество В его лесах, в его колосьях, Мне вечно слышится его Многоголосье.