Чтение онлайн

— А какие они — русы?

— Такие же, как все люди. О двух ногах, о двух руках и одной голове.

— Я серьезно спрашиваю. Вы же видели послов князя?

— Еще раз говорю, люди как люди. Они говорят, что Русь — огромная страна и в ней есть уголки, где люди не слышали слова Божьего. Вот это — главное. А все остальное мы узнаем на месте. Это будет совсем скоро, вот увидишь… Лучше ответь, что ты утром тайком положила в наш багаж? Я же просил тебя брать только необходимое.

— Это была книга, мой отец.

— Вообще-то книги достаточно одной — Святого Евангелия. Я и так разрешил тебе взять несколько любимых книг.

— Я понимаю, что не права. Но мне не захотелось оставлять здесь Праксиллу.

— Понятно, женская солидарность, — опять улыбнулся монах. Он пытался быть строгим и требовательным по отношению к дочери, но это у него не очень получалось.

— Просто когда я читаю Праксиллу, на душе становится светло.

— Ну, хорошо. Только это — последнее, что ты взяла с собой. Договорились?

— Спасибо.

— А что ты улыбаешься?

— Случайно вспомнила несколько строчек из Праксиллы: «Вот что прекрасней всего из того, что я в жизни оставил: первое — солнечный свет, второе — блестящие звезды с месяцем, третье же — яблоки, спелые дыни и груши»…

В этот момент я проснулся и мне ужасно захотелось груш. А еще мне захотелось, чтобы сейчас на кровати в соседней комнате спал не Игорь Толстиков, а Маша. Но, увы, в апреле в Мареевке груш днем с огнем не найти, а дочь моя в этот момент идет к первому уроку в сердобольскую школу № 4. Следовательно, мне требовалось заняться чем-то таким, что заставило бы меня забыть о невесть откуда взявшемся сне и о спелых дарах лета. О дочери забыть, конечно же, не удастся, и я придумал способ, как притушить боль от разлуки, самую неизлечимую боль на свете.

— Я думал, ты шутишь, когда говорил про копание. Не мог еще пару недель подождать? Выкопали бы тебе колодец. А кто же в апреле это делает? Мы лопаты из земли не вытащим. Слушай, старик, бросай дурить! Давай лучше пойдем, уток постреляем. Вечерком посидим славно, как в былые времена.

— Давай. Но сначала немного пороем.

— Как это — немного? Тебе нужен колодец?

— Не совсем. То есть… Ладно, слушай.

Поняв, что даже хорошего друга нельзя использовать в качестве подневольной силы, я объяснил ему, что знаменитый мареевский родник, о существовании которого до нас дошли только предания, по моим расчетам находится именно здесь. Разумеется, я не стал говорить Толстикову о Леке. И когда мы подошли к ивам, в моем распоряжении находился не просто дармовой работник, не абстрактная фирменная трудовая единица, а переполняемый энтузиазмом человек. Почему я раньше не подумал, что мой друг влюблен в историю и археологию, влюблен по-дилетантски, но предано и горячо?

— И ты молчал, старик? Я ведь про этот источник еще в юности читал. История странная, как и все, что связано с вашей горой.

— Почему странная?

— Вот вроде церковь стоит на горе, а о ней в старом краеведении — ни строчки. Что был за приход, кто в ней служил — ничего. Так же и с источником. Вроде был. Здесь, правда, я нашел кое-что.

Мы к тому времени подошли к искомому месту, перекрестились и стали копать.

— А что, место подходящее. Вид красивый, внизу обрыв, вся гора ваша как на ладони. — Толстиков будто забыл о своей последней фразе.

— Игорь, так что ты нашел? Дорасскажи.

— Что нашел? Давай лопаты почистим, моя уже в землю не входит. — Он явно мстил мне за свое долгое неведение.

— Жил в девятнадцатом веке в Любимовске такой чудак — Филипп Матвеевич Соболев. Купец второй гильдии. Имел свою лавку в торговых рядах. Специализировался на бакалейных товарах, но все свободное время отдавал, как бы сейчас написали, изучению родного края. И стихами тоже баловался. Говорят, к концу жизни разорился, но успел несколько брошюр по истории края издать. Одна была посвящена Вязовому и его окрестностям.

— Фамилию Соболева я встречал, но такой брошюры… нет, не помню.

— Не мудрено, тираж пятьдесят экземпляров. Мне дали эту книжечку на десять минут. Вот в ней-то я и прочитал про этот источник. Филипп Матвеевич писал о мареевских стариках, которые ему говорили, что когда еще их деды под лавку пешком бегали, источника уже не было. Но в веке семнадцатом будто бы он пробился из-под земли, а затем вновь исчез: кто-то его уничтожил. Купец-краевед даже на Тихоновскую гору ездил. Так и пишет: величественное место, где душа переполняется совершеннейшим восторгом и упоением.

— Он и впрямь был поэтом. — Я был поглощен работой, но рассказ Игоря меня очень заинтересовал. — Хорошо бы побольше узнать о Соболеве.

— Не спорю. Времени свободного, увы, мало, да и Изволокины умерли, а то можно было бы этим заняться. Говорят, что…

— Игорь, прости, а при чем здесь Изволокины?

— Как при чем? Я тебе не сказал? Соболев им же родня по материнской линии.

— Да ты что?! — я чуть не отбросил от неожиданности лопату в сторону. Богатый стихотворец, побывавший на Маре, историк — любитель, чудак-человек — родственник братьев Изволокиных?! Кажется, дело принимало любопытный оборот.

— Игорь, так ты говоришь, он разорился?

— Да, и будто канул куда-то. Ни слуху, ни духу о нем. А ведь жил не так уж давно — при Александре Освободителе. Тогда в Любимовске две газеты выходили, про смерть такого человека они бы наверняка сообщили, но — ничего. Как и про церковь. — Судя по всему, храм на горе не давал Толстикову покоя.

Между тем была уже вырыта приличная яма, которая постепенно стала заполняться водой. Неужели Лека и впрямь сказал правду? Мы с Игорем вышли пораньше, чтобы не привлекать к себе особого внимания, но сейчас, увлекшись, уже не думали о том, как будем выглядеть в глазах других людей. Впрочем, никого вокруг и не наблюдалось. Через каждые десять минут приходилось отдыхать, чтобы восстановить дыхание.

— Жаль, твоя Маша не видит наших трудов праведных, — сказал Игорь во время очередного «перекура». — Кстати, вон там, из рощи, девочка выходит — по фигуре на твою дочь похожа.

— Они в 13–14 лет все фигурами похожи. — Я посмотрел в сторону озера и впрямь увидел девочку, очень похожую на Машу. Правда, она почему-то пошла не по деревенской дороге, а свернула в нашу сторону. Эту окружную тропку, проходившую через заброшенный сад пустующего дома, знают только местные. Более того, идущая девочка, подняв руку, бодро приветствовала явно нас. У меня захолонуло сердце… Не может быть!